Тирион и Теклис (сборник) - Кинг Уильям - Страница 14

— Когда? — только и спросил Тирион.

Отец метнул очередной ядовитый взгляд на Корхиена, потом повернулся к Тириону:

— Очень скоро. Если я разрешу. Есть еще детали, которые нужно обсудить.

Тирион посмотрел на Теклиса и улыбнулся. Он чувствовал, что брат так же, как и он сам, возбужден перспективой снова увидеть величайший из городов высших эльфов, в котором они жили еще совсем малышами.

Там богатейшие библиотеки. Там масса всяческих диковин. Там Морские Врата, и маяк, и Дворы. Там солдаты. корабли и турниры. Там дворцы материнского семейства и их собственный старый дом. Головокружительные перспективы плясали перед глазами. Корхиен почувствовал возбуждение мальчишек и засмеялся — не над ними, но вместе с ними.

— Нам еще многое нужно обговорить, — повторил отец. — Перед вашим отъездом. Если вы уедете.

В голосе его звучала печаль.

— Прежде чем мы уедем, — уточнил Тирион. — Разве ты не поедешь с нами?

— Я уже представлен двору, — ответил Аратион. — И не вижу особой необходимости снова встречаться с Королем-Фениксом и его придворными. Кроме того, у меня тут много работы. А вы скоро вернетесь.

Он не смотрел на сыновей, но в словах его чудился какой-то тонкий намек. Отвернувшись к доспеху, он принялся скрести чешуйки на левой железной руке.

— Если позволите, мне нужно заняться этим.

— Конечно, — спокойно отозвался Корхиен. — Пойдемте, парни, не будем мешать вашему отцу.

Теклис, морщась от боли, выдернул себя из кресла и, вихляя всем телом, дохромал до отца, положил руку ему на плечо и что-то шепнул на ухо. Тириону тоже хотелось так сделать, но он чувствовал, что с его стороны это будет неуместно. Так что он просто подождал Теклиса и помог брату дойти до комнаты.

Усталый и взбудораженный, Тирион лежал в постели, глядя в потолок. Повсюду в доме ощущалось присутствие чужаков. Некоторые из них еще не спали, негромко переговариваясь, чтобы не тревожить остальных. Тириона, знающего наизусть все ночные звуки их тихого дома, тревожил посторонний шум. Он читал о корабельных мастерах, понимавших, что с их судном что-то не так, по малейшему незнакомому скрипу, — и теперь осознал, как такое возможно.

Юноша заставил себя расслабиться: задышал глубже и медленнее, закрыл глаза. И почувствовал вдруг невыносимую тяжесть. Воздух выдавливало из легких, не давая сделать ни глотка. Он попытался сесть, но ослабевшее тело не повиновалось. Он горел, словно в жестокой лихорадке; болела каждая клеточка — так, по слухам, страдают жертвы чумы. Тирион открыл глаза, но комната показалась ему незнакомой. На столе стояли колокольчик для вызова подмоги и колба со снадобьем, приготовленным отцом для облегчения его мучений.

Он потянулся к склянке, однако онемевшие, утратившие привычную ловкость руки не слушались. Тирион с огромным трудом втянул в легкие немного воздуха, открыл рот, чтобы позвать на помощь, но не смог издать ни звука. Он понял, что умирает — и ничего не может с этим поделать.

Внезапно веки его распахнулись — он снова вернулся в свою комнату, в свое тело. Это был сон, только вот не похожий ни на один из его снов. Мальчик вскочил с кровати и бросился туда, где лежал, горя в лихорадке, Теклис — борясь за каждый глоток воздуха, отчаявшись дотянуться до лекарства. Налив в чашку немного отвара, Тирион помог брату выпить снадобье.

Теклис проглотил лекарство с отвращением, понятным Тириону. Так, верно, чувствует себя утопающий, вынужденный еще и пить.

— Спасибо, — произнес наконец Теклис, дыша уже ровнее. Скрежет в его груди затих, и в глазах больше не металась паника.

— Позвать отца? — спросил Тирион.

— Не нужно. Сейчас я в порядке. Даже, наверное, посплю.

Тирион кивнул. В лучах лунного света, пробивающихся сквозь щель в ставнях, брат выглядел особенно хрупким и изможденным.

— Я посижу тут немного, — сказал Тирион. Теклис кивнул и закрыл глаза. Тирион молча смотрел на него, размышляя, не снится ли близнецу, что он — это не он, а его брат, и надеялся, что снится.

Ведь если не снится, то Теклис может никогда и не узнать, как это — быть здоровым.

Тирион бесшумно брел по дому, чувствуя, что заснуть больше не сможет. Ночные шорохи словно вознамерились не давать ему покоя. Внизу, сидя у догорающего камина, отец с Корхиеном тихо беседовали о старых временах, леди Малена заперлась у себя, Теклис наконец погрузился в прерывистую дрему.

А Тириона отчего-то неудержимо влекло к отцовскому кабинету. Его подталкивали любопытство и смутные мечты о приключениях, славе и будущем. Образы суровых рыцарей, нежных княжон и могучих королей мелькали в сознании вперемежку с огромными кораблями, гигантскими драконами и статными боевыми скакунами. Он видел себя во дворцах и на полях сражении. Рисовал в воображении поединки, турниры и всяческие похождения — с собой в качестве героя. Иногда с ним был и Теклис, гордый маг из толстых книг.

Лунный свет, проходя сквозь хрусталь окна, освещал великанский доспех, работу всей жизни отца. Не в первый раз Тириону показалось странным, что в этой комнате есть окна из бесценного хрусталя, а в спальне Теклиса — нет. Когда он был младше, подобные мысли никогда его не тревожили. Мир таков, каков он есть, и Тирион ничего от него не требовал и ждал никаких объяснений. А теперь он обнаружил, что все больше сомневается и все больше задает вопросов.

Ночью доспехи очень походили на живого воина, высокого, проворного, смертоносного. Мальчик подошел ближе, ступая бесшумно и мягко, как большая кошка, на которых он, случалось, охотился, и застыл напротив брони, глядя на массивный шлем, сравнивая себя с тем исполинским эльфом, который когда-то носил эти доспехи, и находя себя маленьким, ничтожным, а все свои мечты о славе — крохотными, бессмысленными, как букашки.

В этот момент Тирион безоговорочно верил всем отцовским теориям. Конечно же, Аэнарион когда-то носил эти поврежденные латы. Даже без магии, которая оживила бы их, в доспехах чувствовалась сила. Одно их присутствие рассказывало о прежнем, более примитивном веке, когда жестокие боги разгуливали по земле и вели войны, каких уже не случается в современном мире.

Металлическое одеяние было прекрасным, но доспеху не хватало утонченности, очарования более поздних эльфийских работ. Броню ковали мастера военного века, эльфы, не думавшие за работой о создании произведения искусства. Они делали оружие — для одиночки, стоящего между их миром и полным крахом.

— Каким ты был? — прошептал Тирион, пытаясь представить Аэнариона, идущего по миру в те древние времена крови и тьмы. Вообразить существо из плоти, облаченное в этот доспех, оказалось невозможным. Легче уж представить создание из живого металла — такое, каким, по слухам, являлся Король-Колдун. И все-таки Аэнарион жил, и дышал, и порождал детей, от одного из которых произошел Тирион. Между ним и тем, кто когда-то носил эти латы, тянулась связь из крови, кости и плоти.

Мальчик поднял руку и коснулся железа, как будто хотел таким образом дотянуться через века до своего далекого предка. Металл остался холоден, в нем не было жизни, не было ощущения чьего-то присутствия.

Тирион почувствовал смутное разочарование. Эхо воплощения божества, спасшего их народ, не принеслось к нему сквозь века. Но испытал он и облегчение оттого, что не потревожил древнего призрака, не почувствовал древней силы. Возможно, то, что утверждают некоторые ученые, — правда, и великая магия покинула этот мир, а высшие эльфы — всего лишь бледные тени тех, кем они являлись когда-то.

Он еще долго стоял так, наслаждаясь холодом и странным ощущением связи со славой и ужасами прошлого, которые не коснулись его жизни. Мысли о времени Аэнариона щекотали нервы, но Тирион радовался тому, что ему не доведется столкнуться с теми кошмарами, с какими пришлось сражаться первому Королю-Фениксу. Здесь, в стенах отцовского дома, он в безопасности и ничто не угрожает ему.