Волк и корона крови (ЛП) - Мэй Элизабет - Страница 7

Как мило.

Моя цель стучит в дверь, и что-то темное сжимается внутри при звуке знакомого ритма, — знаке, которого я ждал: три быстрых, два медленных. Пароль плототорговцев²¹.

Дверь приоткрывается.

— Чего?

— К Мяснику.

Привратник хмыкает и распахивает дверь.

— Заходи.

Спрыгиваю на мостовую, окутывая себя невидимостью, и проскальзываю внутрь следом. Лавка выглядит достаточно безобидно. Сушеные растения свисают с потолочных балок вместе с костями и звериными шкурами. Полки прогибаются под весом цветных стеклянных банок, их содержимое плавает в мутных жидкостях и маслах. Коренья и листья заполняют крошечные шкафчики, встроенные в стену за прилавком.

Но это лишь ширма, дешевый фасад законности, скрывающий настоящий товар в подсобке.

Ноздри раздуваются, когда запах аптекаря достигает меня. Прищуриваюсь, глядя на высокого худого мужчину. Он баловался дрянью. И, судя по силе аромата, сидит на пыли уже много лет.

Люди, похоже, не в силах совладать с собой.

Следую за ними по коридору. Мужчины останавливаются перед дверью, и аптекарь возится с непомерно огромной связкой ключей.

— Сюда, — он кивает, зажигая свет. — Особый товар.

Воздух внутри холодный, пропитанный вонью консервантов. Полки забиты трофеями моего мира — книгами, свитками, безделушками и диковинами. Каменные изваяния сцилларийских тварей громоздятся рядом с бюстами, демонстрирующими украшения, которые наши демисы носили в битвах. Тут же, в открытых бархатных коробочках, рассыпаны драгоценные камни, напитанные божественной силой, что светится изнутри. Награбленное с тысяч загубленных жизней, снятое с трупов и вынесенное из домов во времена, когда люди оккупировали мой мир.

Магия вздымается вместе с гневом, жар скользит по коже, но я загоняю ее вглубь, пока она не выдала моего присутствия.

Еще не время.

Аптекарь подходит к резному деревянному шкафу и извлекает сверток, завернутый в шелк.

Что-то отзывается во мне — резонанс, словно тронул струну и почувствовал, как другая завибрировала в лад. Сила узнает силу. Знаю, что в этом свертке, еще до того, как он его раскроет.

Нет. Не здесь. Не так.

— Только получил, — произносит он, кладя сверток на стол и осторожно разворачивая. — Нашли в старом военном тайнике. Содрали прямо со спины какого-то вознесшегося принца.

Он откидывает ткань, открывая четыре темных пера, искрящихся звездным светом. Перья Бастьена.

Я вырву им глотки.

Воспоминания проносятся вспышками: мой брат, прикованный к стене в грязной камере, запекшаяся кровь на полу и его обрубленные крылья. Не зря мой народ называет ту войну Пожиранием.

— Прекрасны, правда? — гляжу, как аптекарь поглаживает перо, и представляю, как отрезаю ему пальцы. — Разотри их в порошок — и получишь чистую силу. Большинству нужен лишь приход — словно глотаешь звезды. Но если примешь достаточно и позволишь магии накопиться в теле? Сила становится твоей.

Дьявол.

Я подозревал, что запретное знание всё еще ходит в некоторых уголках смертного мира — с него-то и началась война, из-за него Богов расчленяли на продажу. Но я не слышал, чтобы это произносили вслух, уже много лет. Трудился с Алексиосом и прочими Исполнителями, чтобы уничтожить любые следы этих сведений из памяти смертных и документов, что мы могли найти.

Покупатель берет перо с ткани, поднимает к свету, вертит так и сяк, глядя, как мерцает звездная пыль.

— Они старые. Это не повлияет на действенность?

— Если от Вечного — нет. Хочешь попробовать? Первая щепотка бесплатно.

Покупатель кивает, и аптекарь достает из-под прилавка серебряный поднос с крохотной щепоткой темного порошка в центре. Моя цель отбрасывает потные черные волосы с лица и наклоняется, чтобы втянуть пыль. Когда он выпрямляется, его рот приоткрывается в наслаждении, а кожа пульсирует свечением краденой магии Вечного.

Вот. Вот за что мой народ ломал себя, пытаясь остановить безумства. За что погибли бессчетные демисы.

— Святое дерьмо, — выдыхает он. — Это… Это…

— Нереально, да? — аптекарь ухмыляется и шевелит пальцами. — Давай, испытай силу. Просто сосредоточься слегка, и почувствуешь тягу. Посмотрим, что получишь.

Покупатель закрывает глаза, брови сходятся от сосредоточенности. Наблюдаю, как все тени в комнате отделяются от поверхностей, извиваются и закручиваются вокруг него, словно щупальца дыма. Ждут команды. Магия Бастьена — способность подчинять тьму и управлять ею по своей воле — течет сквозь этого человека, ослабленная, но безошибочно узнаваемая.

Так же быстро как появились, тени рассеиваются и успокаиваются.

— Дрянь, — тяжело дышит покупатель, утирая пот со лба. — Недолго длилось.

— Для стабильности поначалу нужно больше, чем щепотка, — объясняет аптекарь. — Но этот прилив? Он продержится несколько дней. Еще чувствуешь?

— Ага, — судорожный кивок. — Да, черт. Беру всё.

— Две тысячи аурелиев.

— Две тысячи? — покупатель качает головой и бранится шепотом. — Это грабеж. Я могу пойти в доки и взять вдвое больше товара за половину цены.

Аптекарь хмурится, его лицо мрачнеет от раздражения.

— Ты не сравнивай части полубогов в доках с силой Вечного. У меня есть другой покупатель, который убил бы за это, — он тычет пальцем в перья. — Хочешь их? Плати. Вечные нынче на деревьях не растут.

Мужчина тяжело сглатывает, медлит, но затем лезет в карман и вытаскивает влажную от пота пачку сложенных аурелиев.

А теперь пора добавить красного в мою книгу учета.

Одним рывком хватаю аптекаря за горло и впечатываю в стену. Покупатель шарахается к двери, но легкий импульс силы тормозит его на месте.

— Стоять, — рычу я. Он будет послушно ждать, пока не освобожусь, чтобы разобраться с ним.

Аптекарь скребет мое запястье — точь-в-точь рыба, бьющаяся на крючке. Только в этом случае крючок — разъяренный Бог, которого он не может видеть, и я на волосок от того, чтобы свернуть ублюдку шею. Но это было бы расточительством.

— Где ты взял перья?

— Э-Это не…

— Ты знал, — перебиваю тихим, почти светским тоном, — что в человеческом лице четырнадцать крупных костей? И более сорока двух мышц, работающих вместе, чтобы создавать те восхитительные микровыражения, которые вы, люди, так любите. То, что на твоем лице сейчас, — это особое выражение, означающее «я собираюсь солгать разъяренному Богу, который держит меня за горло», — сжимаю пальцы достаточно сильно, чтобы он захрипел. — Давай попробуем снова. Где, блядь, ты взял эти перья?

— Собиратели, — хрипит он. — Люди, которые рыщут в зонах боевых действий. Иногда они находят ценные вещи.

— Еще части Вечных переходили из рук в руки?

Аптекарь брыкается в моей хватке. Краденая сила потрескивает в нем, обжигая кожу в местах касания. Он пожирал нашу сущность так долго, что магия пропитала всё его тело. Но это его не спасет. Я могущественнее того, кого он поглощал. Я ‒ Вечный. Вознесшийся принц.

— Катись к черту, — выговаривает он, всё еще борясь и впиваясь ногтями в руку. — Я под защитой Алексиоса.

Этот самодовольный ублюдок думает, что неприкасаемый. Он понятия не имеет, кто я такой. Что я такое.

— Кажется, ты немного запутался в том, кто именно прижимает тебя к стене. Давай познакомимся?

Моя незримость спадает, и я позволяю ему хорошенько рассмотреть — мои золотые крылья, ярость, пылающую в глазах, и обещание мучительного, грязного конца. Его дыхание учащается, и он издает жалкий скулеж.

Ах, вот он. Обожаю этот звук.

— Да, ты узнаешь меня, верно? — бросаю взгляд на покупателя, застывшего у двери, и ухмыляюсь, видя, как по переду его штанов расползается темное пятно. — Твой приятель уже обмочился. Хочешь попробовать превзойти? Скажи, где взял эти перья, и я, возможно, склонюсь к милосердию.

Никогда этого не делаю, но ему пока незачем это знать.

Его тело трясется в моих руках. Мужчине требуется несколько попыток, чтобы заговорить.