Чужие степи - часть двенадцатая (СИ) - Ветров Клим - Страница 9

«Фоккер» клюнул носом, пошёл на снижение. Я сжал поручень, чувствуя уже знакомый холодок в груди. Страх на пассажирском так и не проходил. Шасси коснулись асфальта, машину тряхнуло раз, другой, и она покатилась, изредка подпрыгивая на выбоинах.

Дождавшись остановки, я огляделся.

До больницы было совсем недалеко, метров четыреста, не больше. Выбравшись из кабин и прихватив с собой автоматы, мы двинулись туда пешком, обходя машины. Они стояли покрытые толстым слоем серой пыли. В салоне одной легковушки я заметил фигуру за рулём. Высушенная мумия, с запрокинутой головой и приоткрытым ртом. Одежда истлела, кожа почернела. Рядом, на пассажирском сиденье, ещё одна — поменьше, видимо, ребёнок. Я отвёл взгляд.

На тротуаре лежали ещё двое. Один — ничком, раскинув руки. Второй — на боку, поджав ноги, будто уснул. Одежда на них тоже истлела, и сквозь прорехи виднелись коричневые кости. Я перешагнул через лужу засохшей грязи и пошёл дальше.

У входа в больницу стояла машина скорой помощи с распахнутыми задними дверцами. Носилки валялись рядом, перевёрнутые. На ступеньках — ещё одна мумия, на этот раз в остатках белого халата. Видимо, медик. Он сидел, привалившись к двери, и сжимал в руке какой-то инструмент. Я пригляделся — скальпель.

— Невесело тут, — тихо сказал дядя Саша, рассматривая табличку рядом с дверью, из которой выходило что это всё же обычная поликлиника.

Толкнув дверь, мы вошли в вестибюль. Под ногами хрустело битое стекло, впереди темнела стойка регистратуры. Я достал счётчик, включил. Фон здесь был выше, чем на заводе, но всё ещё в пределах допустимого, пара часов работы — не смертельно.

Слева начиналась лестница. Мы поднялись на второй этаж и пошли по коридору, заглядывая в кабинеты. Двери почти все были открыты.

В первом, терапевтическом, кушетка, застеленная клеёнкой с пятнами, тонометр на стене, стол, заваленный бланками. На полке — стетоскоп, коробка с ампулами. Ничего особенного. Дальше — офтальмолог: таблица для проверки зрения на стене, с выцветшими буквами, щелевая лампа на подставке, набор пробных линз в футляре.

Кабинет ЛОРа встретил нас креслом с подголовником и набором специфических инструментов. На тумбе очередной ящик с проводами непонятного назначения. Но в любом случае, если работает, пригодится.

— Тут смотреть нечего, — сказал дядя Саша. — Идём выше.

На третьем этаже мы наткнулись на кабинет ЭКГ. Кардиограф стоял на столе, провода аккуратно свёрнуты и стянуты резинкой. Рядом — тумба с бумагой для самописца, целая стопка. Я приоткрыл шкаф: внутри флаконы с гелем, электроды в коробке, запасные ленты. Это уже лучше. В следующем кабинете — гинекологическое кресло, лампа на подвижном штативе, столик с инструментами. На стене — плакат по анатомии. Я задержался, разглядывая оборудование. Всё это пригодится, если живое, но опять же — не первоочередной надобности.

Хирургический кабинет нашёлся в конце коридора. Операционный стол, светильник над ним, автоклав, похожий на тот, что мы видели на заводе. В стеклянном шкафу — наборы инструментов, коробки с перчатками, флаконы с растворами. Я оглядел кабинет, прикидывая объём. У нас сейчас даже интереснее операционная, здесь видимо так, занозы удалять.

На четвёртый этаж мы поднялись почти бегом. УЗИ обнаружился в угловом кабинете. Аппарат стоял у стены, монитор — на отдельной подставке, покрытой слоем пыли. Датчики лежали в лотке, прикрытые салфеткой. Я подошёл, провёл ладонью по корпусу, смахивая пыль. Если работает — бесценная вещь.

Рядом — ещё один кабинет, поменьше. На столе — аппарат для измерения давления, старая центрифуга, штатив с пробирками. На стене — диплом врача на фамилию Синявина, выцветший до бледно-жёлтого.

Я обвёл взглядом коридор, прикидывая общий объём оборудования. Неплохо, да. Но нам нужна полноценная больница, с кучей операционных и массой разнопрофильных приборов. Здесь такого нет.

Зафиксировав «адрес» на самодельной карте, мы спустились, вышли на крыльцо. Солнце по-прежнему висело мутным пятном в белесой дымке. Я огляделся и вдруг заметил на углу, метрах в ста, маленький киоск «Табак».

Усмехнувшись, кивнул дяде Саше.

— Глянь. Леонид будет доволен. Пошли, заодно и перекурим.

Киоск оказался не разграбленным, с целыми, плотно покрытыми пылью стёклами. Я протёр ладонью угол витрины, вглядываясь внутрь. Там, за стеклом, лежали аккуратно уложенные сигаретные блоки. Наверное продавец то ли ушел когда началось, то ли просто не добрался сюда после удара.

Подергав за ручку, я убедился что дверь заперта, и недолго думая, долбанул по стеклу прикладом калаша. Стекло звякнуло, рассыпавшись на мелкие осколки. Просунув руку, я повернул замок изнутри, и досадуя что у меня такой маленький рюкзак, кое-как впихнул несколько блоков, стараясь не повторяться. «Мальборо», «Винстон», «Парламент» «Лаки Страйк», «Кэмел».

Дядя Саша тем временем взял одну пачку из ящика, снял слюду, достал сигарету и, сев на скамейку рядом с киоском, с удовольствием закурил. Я последовал его примеру, отмечая краем сознания что с этого места открывается вид, совсем не вяжущийся с тем что здесь произошло. Здания напротив почти не пострадали, и если не приглядываться, можно подумать, что это обычный день в обычном городе. На мгновение мне даже показалось, что моргну сейчас и окажусь дома, в своём старом, до-переносном мире. Что нет ни ковчега, ни порталов, ни ядерной войны. Просто летний день, безо всякой чертовщины.

Докурив, мы двинулись обратно к «Фоккеру». Пока шли, я обратил внимание на поднимающийся ветер. Сначала он просто шевелил пыль на асфальте, лениво, словно пробуя силу. Но с каждым шагом порывы становились резче. С севера резко потянуло холодом, пыль закружилась гуще, затанцевала маленькими смерчами, зашуршала по асфальту осколками стекла. Где-то вдалеке хлопнула незакрытая дверь, потом ещё раз, уже ближе. Небо на глазах темнело, и мутное солнце, ещё недавно висевшее в белесой дымке, исчезло, будто его закрыли ладонью.

— Погода портится, — заметил дядя Саша, поднимая воротник куртки. Я кивнул. Дошли до самолёта, забрались в кабины, пристегнулись. Двигатель затарахтел, винт закрутился, и «Фоккер» побежал по проспекту, подпрыгивая на выбоинах. Взлетели.

Машина натужно полезла вверх, задирая нос. Я смотрел, как медленно уходят вниз мёртвые коробки домов. Когда проскочили уровень крыш, сектор обзора раздвинулся, открыв панораму города до самого горизонта. И тогда я напрягся по-настоящему.

С севера ползла чёрная туча — низкая, плотная, с рваными краями. Она затягивала небо быстро, как чернила промокашку. Ветер усилился, «Фоккер» начало болтать. Я вцепился в поручень, чувствуя, как машина вздрагивает под порывами.

— Надо садиться! — крикнул я в рацию.

— Вижу! Ищу куда!

Я оглядел местность внизу. Прямо под нами тянулась улица, забитая машинами, но чуть левее виднелся чистый участок дороги — метров двести, не больше. Рядом большое здание когда-то почти полностью остеклённое, а сейчас лишенное своих «блестящих глазок». По первому впечатлению — что-то похожее на торговый центр.

— Давай направо! Там полоса чистая!

— Понял!

«Фоккер» клюнул носом, пошёл на снижение. Ветер швырял машину, но дядя Саша выровнял её у самой земли. Шасси коснулись поверхности, оказавшейся почему-то не асфальтом, а плотно утрамбованной землей, нас тряхнуло раз, другой, и мы покатились, сбрасывая скорость. Двигатель смолк. Не задерживаясь, я выбрался из кабины, огляделся. Торговый центр стоял в трехстах метров — приземистый и широкий. Чёрная туча закрыла уже полнеба, лишая нас и так не великого освещения.

— Переждём бурю здесь, — сказал я, поправляя автомат. — Заодно глянем, что внутри. Может, найдём что полезное.

Дядя Саша спрыгнул на землю, кивнул. Мы двинулись к зданию, пригибаясь от усиливающегося ветра. Первые капли дождя забарабанили по поверхностям, оставляя тёмные кляксы. Я потянул на себя уцелевшую стеклянную дверь, и мы вошли в темноту торгового центра.