Двадцать два несчастья 10 (СИ) - Сугралинов Данияр - Страница 5

— Чего это он так? — не понял я.

— Это все смородиновая настоечка, — пояснила Элен. — С виду ерундовая, а с ног валит только так. Крепкая очень.

Я усмехнулся. Судя по гневным воплям, которые долетали со стороны ворот, процесс обручения брачующихся шел полным ходом.

— Что мне дальше делать? — спросила Элен.

— Да, точно. Я же должен был дать вам задание, — сказал я. — Сейчас мы пообедаем. Потом у вас два часа будет послеобеденный сон. Но обед только через час, а до этого времени вы понемногу начнете и, если я не вернусь из администрации быстро, продолжите и после сна выполнять мое первое задание.

— Какое? — Глаза Элен заинтересованно блеснули.

— Очень простое. Вот смотрите.

Я махнул рукой в сторону отдаленной просеки, где в ограде была видна довольно большая прореха. Забор был деревянным с этой стороны, и, видимо, во время какой-то грозы деревья повалило, а часть штакетника снесло. Мусор оттуда уже унесли, но прореха так и оставалась.

— Видите, там где-то метров пятьдесят. Вы должны из снега делать кирпичи. Или шары. Примерно, как для снеговика — такие вот круглые огромные снежки, как в детстве. И вот эту прореху нужно полностью закрыть снегом — чтобы по высоте было на уровень забора. Затем, когда вы это сделаете, мы еще снегом выровняем и затем зальем водой.

— И что, никто не сможет из леса прийти? Какая ерунда! — всплеснула руками Элен. — Зачем это? Не проще ли починить забор? Когда потеплеет, снег же весь растает. Это лишняя работа, глупая и ненужная. А нормально починить забор можно буквально за пару часов работы. Если у вас нет стройматериала, я сейчас скажу Прохору Евграфовичу, он подвезет.

— Не в том дело, — покачал головой я. — Забор легко можно сделать, сетку натянуть, более того, эта дырка никому не мешает. Дело не в том. Вы будете делать снежки, катать их. Это отличная работа для всех групп мышц, причем работа на природе со снегом, то есть влияние на организм небольших порций холода. Плюс — целебный лесной воздух. Вот это все очень полезно. Холод тренирует терморегуляцию, укрепляет иммунитет, снижает риск простудных заболеваний в несколько раз. Катание снежков укрепляет нервную и сердечно-сосудистую системы, улучшает обмен веществ, повышает работоспособность и помогает справляться со стрессом. Более того, контраст температур заставляет сосуды то сужаться, то расширяться, что повышает их эластичность, нормализует артериальное давление и улучшает кровообращение. А холодовые процедуры увеличивают выработку норадреналина и эндорфинов, что снижает уровень стресса и симптомы депрессии, улучшает сон, а также повышает упругость и эластичность кожи, ускоряя регенерацию. И вы завтра же сами увидите, что совсем по-другому начнете себя чувствовать. А чтобы не катать зазря эти снежки, вот вам цель: вы должны за сегодня-завтра закрыть всю эту прореху полностью.

— Очуметь, — растерянно хмыкнула Элен, а затем вдруг задорно улыбнулась.

— Только переоденьтесь, — добавил я строгим голосом. — А то эта ваша дорогая шубка в снегу вся промокнет. Если есть у вас лыжный костюм или что-то подобное, было бы хорошо. Если ничего нет — я могу у тети Нины спросить…

Элен задумчиво кивнула и отправилась исполнять мое поручение.

А я прошел за здание санатория, к котельной…

…и остановился.

Один из работяг курил у котельной, привалившись спиной к кирпичной кладке, и я даже не сразу понял, что с ним что-то не так. Мужик он был молчаливый, из тех, кому и десяти слов за день хватало с избытком, так что молчание его ничем особенным не выглядело.

Но руки выдали: он держал сигарету двумя пальцами, и они мелко подрагивали.

Пытаясь понять, что с ним не так, я сфокусировался на лице мужика, и над ним всплыла системка:

Сарман Япаров, 33 года

— Перекур? — спросил я, хотя и так было видно.

Сарман кивнул, но даже не посмотрел. Похоже, мужик он, как и все в бригаде Япара, неразговорчивый и нелюдимый. Но что-то с ним явно было не так, и я просто не смог пройти мимо. Причем вряд ли дело в работе, потому что, привалившись плечом к кирпичной кладке, я заметил, что рабочие все-таки умудрились раскочегарить эту несчастную котельную.

Значит, дело не в работе. Что-то другое его беспокоило. Причем сильно.

— Случилось что, Сарман? — поинтересовался я.

Видимо, то, что я знал имя, его приятно удивило, потому что мужик отнекиваться не стал.

— Да, Сергей Николаевич, — сказал он, продолжая хмуро разглядывать дальние березы, — вопрос один дурацкий есть.

— Так тебе повезло, Сарман! Сегодня я по дурацким вопросам дежурю. Валяй.

— Вы же доктор?

— Вчера еще был им, пока не уволили…

— Сергей Николаевич! — возмутился Сарман. — С этим Ачиковым еще разберутся! Вы и есть доктор, а он хрен с горы!

— Ну ладно, ладно, — улыбнулся я. — Я доктор. Что тебя беспокоит? Поясница?

— Не, — скупо усмехнулся Сарман. — Совсем другое меня беспокоит.

Он шумно и глубоко затянулся, после чего выпустил дым через ноздри. Потом затушил окурок о ботинок и спрятал в спичечный коробок. Видимо, у них в бригаде было не принято мусорить на объекте. Тем более, где растут священные деревья.

Я терпеливо ждал, давая ему время собраться с духом.

— Бывает так, что человек знает, что ему плохо, а все равно к этому тянет? — задал он неожиданный вопрос.

— Бывает, — кивнул я. — Это в общем-то норма, Сарман. Понимаешь, наш мозг, собака такая, привыкает к определенному уровню чего угодно — хоть боли, хоть стресса, хоть кайфа, а когда это пропадает, начинает искать снова.

— А собака-то почему? — усмехнулся он.

— Да он просто привычное ищет, как собака спрятанную кость.

— То есть если у меня на душе болело, значит, мой мозг по боли скучает? — хмыкнул Сарман.

— Получается так, а вместе с ним и ты.

Помолчав, он машинально закурил еще одну сигарету и, выдохнув облачко дыма, сказал:

— Понимаете… я… короче, развелся я три месяца назад.

Вот оно в чем дело. В таких случаях я обычно не спешил со словами, потому что болтовней тут не поможешь, а на мои советы Сарману плевать, ему бы выговориться чужому человеку для начала. Да и фигово звучит «сочувствую», а «бывает» — еще хуже. Так что я просто встал рядом и приготовился слушать.

— Короче, пять лет вместе с Лариской мы прожили, — начал Сарман монотонным, словно неживым, голосом. — Пацан у нас, Колясик, четыре года вот на днях ему только исполнилось. И еще от первого брака у меня есть Русланчик, ему одиннадцать. Ну, начало было хорошее, но потом заметил, что Лариска грызть начала маму мою, да и Русланчика покусывала. Все ей не так было. Я думал, ладно, ничего, стерпится. Хрен там! Начала и меня пилить, и с каждым днем все хуже только становилось.

— Ну, вот так оно и работает, Сарман, — ответил я. — Когда человек чем-то сильно недоволен в жизни, он ищет, на кого излить это свое недовольство. У твоей Ларисы так и произошло. Сначала свекровь, которая не живет рядом, а потому в самый раз. Потом этого стало мало, и она выбрала целью твоего старшего сына. Эта цель была уже ближе, но все равно чужая, а потом, когда и этого мало, остался только ты.

— Вы это откуда знаете?

— Люблю слушать чужие истории. Я же врач. Плюс опыт. Так какой была твоя реакция на Ларискины демарши?

— Э… — поморщившись, протянул он. — Ну, я, короче, когда она орать начинала, сначала пытался чета ответить, но потом тупо забил, потому что ей, походу, нравилось меня драконить, она от этого какое-то удовольствие получала, а я, наоборот, чуть не волком выл, так меня колбасило. Так что научился молчать. Проще было в телефон уйти, видосы позырить или вообще на рыбалку свалить дня на два-три.

— И что, стало проще?

— Нет, — покачал он головой, шумно выдыхая табачный дым. — Хуже только стало.

— Общение — штука подлая, тупиковая. Один молчит, а второй от этого кричит сильнее, потому что пытается расшевелить, задеть и вытащить на разговор. А первый после этого вообще замыкается, и на каждом круге ссоры давление в котле растет, пока клапан не вылетит, а клапаны вылетают по-разному, ты уж поверь, Сарман. У кого-то скандал на всю деревню, только щепки летят, а родня и друзья пытаются помирить, у кого-то инфаркт в сорок два, а кто-то подает на развод. Я видал все три варианта, ни один не советую.