Шеф с системой. Пятый вкус (СИ) - "Afael" - Страница 16

— Это и есть глубина, Тимка. То, о чём я тебе говорил. Пятый вкус — он не стоит отдельно, он поднимает все остальные. Мясо становится мяснее, лук — слаще, тесто — ароматнее. Он как фундамент у дома — его не видно, но без него всё рушится.

Тимка откусил ещё, анализируя вкус.

— Три простых продукта, — сказал он, дожевав. — Грибы, бульон, сыр. Дешёвые продукты, а на выходе — вот это.

— Настоящая алхимия — не золото из свинца. Это когда берёшь обычные вещи и делаешь из них необычное. Любой дурак приготовит шедевр из трюфелей и икры. А ты попробуй сделать шедевр из грибов, костей и куска сыра. Вот тогда ты — мастер.

Тимка положил недоеденный кусок на стол. Он уже не думал о пироге — он думал о том, куда ещё можно засунуть эту грибную пасту. Я видел это и внутренне смеялся.

Перед глазами мелькнул знакомый интерфейс.

Навык ученика «Тимофей» повышен.

Новая техника освоена: Барьер из жира, Ароматическое масло.

Понимание вкусового баланса: значительный прогресс.

Опыт: +400 единиц.

Я смахнул интерфейс и хлопнул Тимку по плечу.

— Вот с этой техникой ты выйдешь на арену. Пирог, конверт, лепёшка — неважно, форму выберешь сам, ты тесто чувствуешь лучше, чем я. Но начинка с пятым вкусом и дымная корка — это твоё оружие. Кто бы против тебя ни встал, — он такого не ждёт, потому что этому не учат ни в одной школе и ни в одной книге.

— А где учат? — спросил Тимка.

— Нигде. Этому учат только здесь, на этой кухне, в Слободке. И только я. — Я усмехнулся. — Так что цени, пока я добрый.

— Ценю, Саш, — сказал Тимка, и впервые за всё утро он не ухмылялся и не паясничал. — Ценю. Правда.

Я рассмеялся и потрепал его по макушке.

— Завтра отработаешь десять штук, — сказал я, убирая сковороду с дымным маслом. — Десять пирогов от начала до конца. Замес, раскатка, барьер, начинка с пастой, купол, защип, печь, масло. Десять раз, чтобы руки запомнили каждое движение и голова больше не думала, а тело делало само.

— Десять, — повторил Тимка.

— Десять. Каждый я разрежу и проверю. Если дно мокрое — переделываешь. Если купол кривой — переделываешь. Если дымное масло горчит — переделываешь. Пока не будет идеально.

— Будет, — сказал Тимка.

Я ему поверил. Мои пацаны не бросали слов на ветер — они знали, что каждое обещание, данное мне, придётся отработать потом и кровью. И шли на это добровольно, с открытыми глазами.

Я убрал ножи, вытер стол, сложил в сторону остатки теста и начинки.

— Свободен, — сказал я. — Иди завтракай. И отнеси кусок Гришке, а то он узнает, что мы тут без него пироги пекли, и нам обоим мало не покажется.

Тимка подхватил половинку своего пирога и пошёл к двери. На пороге обернулся.

— Саш.

— Что?

— Этот пятый вкус. Глубина. Я его теперь чувствую. Везде. В бульоне, в сыре, даже в хлебной корке — он там тоже есть, да? Маленький, еле заметный, но есть.

Я посмотрел на него и улыбнулся.

— Есть, Тимка. Теперь ты его будешь чувствовать до конца жизни. Добро пожаловать в клуб.

Тимка ухмыльнулся — наконец-то, привычная наглая тимкина ухмылка — и вышел. Из коридора донёсся его голос: «Гришка! Гришка, иди сюда, я тебе такое принёс!» — и топот двух пар ног, одной большой и одной маленькой.

Я остался на кухне один. Передо мной на столе лежал разрезанный пирог — мой, с идеальным куполом и сухим звенящим дном. Рядом — пустая плошка из-под дымного масла, ступка с остатками грибной пыли, обрезки сала и сыра.

Простые вещи. Всё — с местного рынка, за медяки.

А на выходе — оружие, которого не ждёт ни один повар на турнире.

Я отрезал себе кусок пирога, откусил и прикрыл глаза. Хруст. Дым. Мясо. И снизу пятый вкус.

Хорошо.

Скоро мои пацаны выйдут на арену и покажут лучшим поварам державы то, чему не учат ни в одной школе. То, что рождается только здесь — на тесной кухне в Слободке, из простых продуктов и упрямого желания сделать невозможное.

Я доел пирог, вымыл руки и пошёл проверять, как Макар справляется с рыбой.

День только начинался.

Мстислав Данилович Долгоруков въехал в Слободку верхом, и первое, что он подумал — Елизаров не врал.

Винный Король много чего наплёл ему в столице, за сыром и вином, про рыжего гения из трущоб, который строит торговую империю на краю света. Мстислав слушал, кивал и делил всё на три, потому что купцы врут профессионально, а Елизаров — особенно талантливо. Но сейчас, проезжая по широкой улице на крепком гнедом жеребце, боярин понимал, что надо было не делить, а умножать на два.

Утро было свежим, весенним, с запахом сырой земли. Мстислав ехал не спеша, давая коню самому выбирать дорогу, а глаза его привычно рассматривали всё вокруг. Его главное оружие — не меч и не кошелёк, а глаза и голова.

За спиной ехали крепкие, молчаливые ребята из его личной дружины. Немного, но Мстислав никогда не любил пышных свит. Карету он тоже не взял — привык видеть мир не через занавеску, а своими глазами.

Слободка его удивила.

Он ожидал увидеть трущобы — гнилые заборы, покосившиеся дома, грязь и нищету. Так описывали этот район в столичных донесениях, которые он читал перед поездкой. Вот только донесения, видимо, писали год назад, потому что сейчас перед ним был не нищий и грязный район, а строительная площадка.

Везде кипела работа. Мужики тесали брёвна, плотники стучали топорами, подводы с кирпичом и песком тянулись одна за другой. По обе стороны улицы поднимались свежие широкие, добротные каркасы с высокими проёмами для окон и дверей. Торговые павильоны, понял Мстислав. Ряды для будущей ярмарки.

Масштаб впечатлял. В Слободке строили настоящий торговый городок, который мог бы потягаться со столичными рядами. Мстислав прикинул на глаз количество павильонов, мысленно умножил на стоимость аренды места и присвистнул. Если хотя бы половину этих мест займут купцы — а они займут, после того как Елизаров протрубит о ярмарке на всю столицу — доход будет колоссальным.

Он свернул на боковую улицу и оказался в жилой части Слободки. Здесь было тише, но и тут чувствовалась рука хозяина. Мостовые подметены, канавы прочищены, заборы подлатаны. Не роскошь, но порядок, который возникает потому, что людям стало не всё равно, где они живут.

Мимо пробежал мальчишка с коробом на плече. За ним другой, третий. Сытые, одетые, в крепких сапогах. Один из них заметил верховых, остановился на секунду, оценил взглядом и побежал дальше по своим делам.

Мстислав усмехнулся в бороду. Мальчишка не испугался и кланяться не стал. Просто посмотрел и побежал. В столице уличные дети при виде боярской свиты разбегаются как тараканы от света. А здесь — не боятся, потому что привыкли, что их никто не тронет. Они знают, что за ними стоит кто-то, кто не даст в обиду.

Мстислав тронул коня и поехал дальше. В кармане его дорожного кафтана лежала чёрная деревянная табличка с выжженным драконом. Мстислав не любил являться на мероприятия вслепую. Он привык изучать поле заранее.

Он свернул за угол, и вот он — трактир «Веверин».

Мстислав натянул поводья и остановился.

Перед ним высилось красивое, каменное здание, но не это заставило Мстислава задержать взгляд, а вывеска.

Огромная резная драконья голова нависала над входом. Чешуя отливала золотом и медью в утреннем солнце, глаза горели красными камнями. Пасть была приоткрыта, и из неё, казалось, вот-вот вырвется пламя. Работа была такого уровня, что Мстислав, видевший лучших столичных мастеров, невольно задержал дыхание. Вывеска была посланием. «Здесь живёт тот, с кем лучше считаться».

— Ну здравствуй, дракон, — тихо сказал Мстислав, спешиваясь. — Посмотрим, что за зверь твой хозяин.

Он передал поводья охраннику и пошёл к двери.

Дверь трактира была закрыта. Мстислав толкнул — не поддалась. Постучал.

За дверью послышались шаги. Щёлкнул засов, дверь приоткрылась, и в проёме появилась девушка.