Последний полет - Маиссе Андре - Страница 13

— Держитесь! — кричит он экипажу.

Мощным ударом ноги по рычагу педального управления он сваливается в штопор. Двумя руками тянет штурвал до живота. Пот течёт между плечами на спину. И по-прежнему это отвратительное ощущение страха, от которого никому ещё не удалось по-настоящему избавиться. Красно-оранжевые клубы потянулись со всех сторон, готовые взорваться чем-то вроде маленьких чёрных тыкв, чьё бесформенное чрево медленно взрывается тонкими завитками. Биение сердца отзывается в висках. Весь мир сузился до двух серых пятен, которые вновь приближаются к нему. Антуан готов сжаться в точку. Все его чувства, силы сконцентрированы на этих двух тенях смерти. На скорости свыше 800 километров в час первый Focke-Wulf крейсировал над ним. Непостижимым образом его пушки не смогли произвести фатальный залп. Ему удалось рассмотреть, пусть и на мгновение, лицо пилота, большие очки и кожаный шлем делали его похожим на сову — символ мудрости — Минерву.

— Да нет, Минерва была красоткой, — убеждал он себя.

— Не понял, капитан, повторите, — отозвался стрелок из хвостового отсека.

В этот момент Антуан был всего в нескольких сотнях метров от земли. Под крыльями разбегались дороги. Ещё ниже. Колокольня церкви промчалась буквально под ним. Ему пришлось маневрировать, чтобы пройти, как бы играя в чехарду, над рощицами. На какое-то мгновение руль глубины застопорился, затем самолёт выровнялся. Чудовищная жара. Антуан буквально утопал в поту, который струился по волосам. Руки, втиснутые в перчатки, отзывались болью, судорожно сжимая рычаги управления двигателями. Резким толчком влево и на полной скорости Антуан заложил восходящую спираль, затем последовало краткое ослабление справа. Почти в отчаянии он набирал высоту, преследуемый двумя Focke-Wulf. Мотор захрипел, раскалился, загрохотал. Выдержит ли? Ещё несколько секунд, равных векам, прежде чем он смог переключить компрессор на вторую ступень. Пот стекал по бокам его кислородной маски. Перчатки промокли. Всё поплыло перед глазами. Альтиметры, гирогоризонты, манометры, светящиеся указатели бросились в бешеную пляску. Стрелки на приборах неслись вскачь. Неожиданно компрессор заработал на полную мощность, оба мчавшихся за ним волка не успели снова приготовиться к стрельбе. Тот, кто был правее, послал ему на прощание последний залп, который задел хвост. Кружась, вертясь вокруг своей оси, Антуан сумел всё же набрать высоту. Бросил взгляд на хронометр. В резервном баке горючего оставалась на три минуты. Тем хуже. Лучше было бы сбросить его раньше, чем плестись и быть снова перехваченным. Он наклонился, резко дёрнул за ручку сброса. Его Bloch подпрыгнул, став неожиданно легче на полсотни килограммов. Бак упал, разбросав оставшееся горючее мелким дождём, который в конце концов воспламенился.

Как же это здорово суметь скрыться во влажной тени кучевых облаков, вновь ощутить шелковистость верблюжьей шерсти в ледяное утро, которое заключает вас в свои тиски. А потом за линией туч прорисовывается другой край, утонувший в ослепительном свете. И больше ничего. Тишина. Как по мановению волшебной палочки небо очистилось. Повисла оглушительная тишина.

Он гладит рычаги почти стыдливо, с уважением, чтобы не оскорбить их, чтобы они когда-нибудь снова послужили ему. Один из элеронов выскочил из своего шарнира и держится лишь на ближайшем алюминиевом обломке. Но все механизмы повинуются ему. Аппарат и он сам по-прежнему составляют одно целое.

Антуан решается выйти из облаков. Под ним речка, чьи зигзаги напомнили ему Сену.

Перед ним очертания моста. Над ним немецкая авиация. Внизу горящий город. Впереди картина, которая кажется ему неясной. Он задает себе вопросы. Неповреждённый мост на этом участке фронта? Ещё раз бросает взгляд в сторону моста. Надо подойти, присмотреться, выполнить задание. И проделать всё это на скорости 500 километров в час и всего в десяти метрах над землей. Вполне возможно, что этот мост сыграет ключевую роль — поможет одним перестроиться, а другим — отвести ещё дальше армию, которая сражается с бессмысленной отвагой, имея в своём распоряжении лишь несколько ржавых сабель против огнедышащих железных чудовищ.

По внутренней радиосвязи он предупреждает экипаж о своём намерении, затем пикирует. Его многотонный аппарат, уносимый тысячью лошадей, получает потрясающее ускорение. Теперь он отчетливо видит настил моста, который устремляется к нему. Он выравнивает самолёт, продвигается вдоль русла реки. И вот когда он находился на расстоянии чуть больше ста метров, в отличной позиции, чтобы сфотографировать свою цель, его ослепляет чудовищная вспышка. Ему кажется, что его задело. Взрыв оглушает его. В течение долгих секунд он полностью лишён зрения. Самолёт подбросило, как соломинку, но он не взрывается! Инстинктивно сбрасывает скорость. Аппарат повинуется! И тут же Антуан соображает, в чём дело. Мост был взорван как раз в тот момент, когда он пролетал над ним. В воздух вздымается туча железных обломков и земли. Bloch подскакивает, как целлулоидный шарик. Он вдруг оказывается на тысячу метров выше. Весь в поту, объятый страхом. И новая напасть — внезапно самолёт сваливается на нос. Мотор резко останавливается. Мощный удар заставляет самолёт хаотично вращаться: один раз, другой. Антуан растерялся: удача явно оставила его. Он слишком поверил в неё. Вполне возможно, что однажды судьба отдаст своё расположение кому-то другому, кто сможет оценить её прелести до того, как вкусит её печали. Несмотря на ремни, которыми он прикреплён к сиденью, его ударяет о перегородки кокпита. В какой-то момент он решает дать команду прыгать. Голова натыкается на что-то. Содержимое желудка вырывается сквозь зубы. В этом положении кажется, что каждая из его ног весит по тонне. Один из приборов бортовой панели, разрушенный взрывом, повис на электропроводе. Искровые разряды потрескивают в его наушниках. Инстинкт самосохранения заставляет его отвести назад штурвал и одновременно нажать на газ с риском окончательно задушить мотор: взорвать его либо взять от него всё. Зверь кашляет, мотор заводится сразу, едва не вырывается из фюзеляжа.

— Подожди нас! — с удивлением слышит он свой голос.

Голос звучит в наушниках отчетливо, вне времени, почти сюрреалистично.

— Что подождать? — спрашивает в наушниках обеспокоенный голос.

— Я разговариваю с нашим мотором! Как там сзади? Не очень задело?

— Чёрт побери! У меня желудок пуст! Вы что тренируетесь к очередному авиационному празднику? — со смехом отзывается голос и внезапно практически пропадает.

— Стрелок, ответьте! Стрелок, ответьте!

Ничего. Тишина. Ранен?

— Стрелок слушает! Стрелок слушает! — слышится откуда-то издали голос.

— Извините, капитан, но Ваше появление на первом девичьем балу было так неожиданно, что я уронил наушники. Я в порядке.

— Продолжаем.

Он поднимается над Роной, как несколько лет тому назад шёл над Шельдой, направляясь к Аррасу. Всё там было спокойно, но неожиданно начался спектакль без зрителей, в котором все актеры играют роль своей жизни. Пролёт над Аррасом так и не состоялся. Через три или четыре года новая попытка, как раз с того места, где полёт был прерван. Ему нужно было бы отчитаться за использование полученной отсрочки, чтобы понять была ли она подарком судьбы или знаком немилости, во время которой ему пришлось вкусить не одну ложку дегтя.

На каждом берегу реки позиции проклятой зенитной артиллерии Flak. Воздух, до сих пор такой легкий, такой чистый, наполняется хлопьями серого дыма, которые вспыхивают за ним, вокруг него, справа, слева. Длинные раскалённые следы вычерчивают пучки прямых линий, которые он должен избегать. Красные и зелёные трассирующие очереди тянутся прямо к нему. Цепочки светящихся пуль проносятся над его головой, пересекаются под крыльями, раскрашивая небо маленькими чёрными грибами. Огненная канитель вьётся вокруг него, она вырывается из облаков и тянется к его крыльям, стараясь коснуться их. Сегодня их день, настоящий салют 14 июля, но только в их честь.