Аквилон. Маг воды. Том 6 (СИ) - Токсик Саша - Страница 20

Надя выпрямилась.

— Что случилось?

Девушка сглотнула. Было видно, что ей тяжело говорить, но она справилась с собой.

— Маша заболела. Она сейчас очень ослабела.

— Заболела? — Надя нахмурилась. — Чем?

— Никто не знает. Доктора приходили, но только руками разводят. Говорят, слабость, нервы, возраст. А она всё хуже и хуже.

— Когда это началось?

— Пару недель назад. Сначала просто устала, говорила, что не выспалась. Потом начала худеть, есть перестала почти совсем.

Голос девушки дрогнул. Она достала из кармана передника платок, промокнула глаза.

— Теперь только утром ненадолго спускается вниз, чтобы проверить готовку и убедиться, что трактир работает как надо. Постоит на кухне полчаса, покомандует, и всё. А потом снова поднимается к себе. Большую часть дня лежит.

Тишина за нашим столиком стала густой и тяжёлой. Ещё минуту назад мы смеялись над Шестаковым и его автоматами, строили планы про сиропы и газировку. Теперь веселье испарилось, будто его и не было.

— Она к кому-нибудь обращалась?

— Ко всем обращалась, кто согласился прийти. Но толку никакого. Микстуры пьёт, порошки глотает, а лучше не становится.

Надя резко встала. Её рука метнулась к стулу, где стоял саквояж, который она таскала с собой повсюду на случай, если кому-то понадобится помощь.

— Отведите меня к ней.

Это был не вопрос и не просьба.

Официантка растерялась.

— Я… Мария Степановна никого не хочет видеть. Она плохо себя чувствует, устаёт от посетителей. Просила не беспокоить.

— Я врач.

Два слова. Надя произнесла их спокойно, но с такой уверенностью, что девушка осеклась.

— Но…

— Не просто врач, — добавил я, поднимаясь следом. — Пожалуй, лучший в Озёрном крае.

Официантка перевела взгляд с Нади на меня и обратно. Сомнение и надежда боролись в её глазах. Сомнение проиграло.

— Вы правда доктор?

— Надежда Светлова, — представилась Надя. — У меня кабинет в Аптекарском переулке. Маша меня знает.

При этих словах лицо девушки просветлело.

— Так это вы та самая докторша, которая её от астмы вылечила? Она про вас рассказывала! Говорила, что вы волшебница, что за два дня сделали то, что другие десять лет не могли.

— Отведите меня к ней, — повторила Надя мягче, но всё так же настойчиво.

— Идёмте, — девушка кивнула. — Там, в глубине зала, есть лестница наверх. Только… она очень изменилась. Вы её не узнаете.

Надя уже шла за ней, крепко сжимая ручку саквояжа. Я бросил на стол несколько купюр, не считая, и поспешил следом.

На втором этаже было тихо и пахло лавандой, той сушёной лавандой, которую кладут в шкафы от моли и для свежести. Но под этим запахом прятался другой, горьковатый и неприятный. Запах лекарств и болезни.

Девушка остановилась у двери, постучала негромко.

— Мария Степановна? К вам пришли. Доктор.

Из-за двери донёсся слабый голос, и официантка приоткрыла створку, пропуская нас внутрь.

Комната была маленькой и чистой. Герань на подоконнике, политая и ухоженная. Старое кресло у окна пустовало, продавленное под форму хозяйки, которая, видимо, любила сидеть здесь и смотреть на канал. На столике у кровати выстроились пузырьки с микстурами, целая армия бесполезных снадобий.

А на кровати лежала Маша.

Я не сразу её узнал.

Та Маша, которую я помнил, была полной, румяной женщиной. Она хлопотала, командовала, причитала, ни секунды не сидела на месте. От неё пахло сдобой и домашним уютом.

Женщина на кровати была другой. Она сильно похудела, щёки ввалились, и лицо приобрело восковой оттенок, какой бывает у тяжелобольных.

Одеяло, которым она была укрыта, тоже выделялось. Яркое, лоскутное, сшитое из разноцветных кусочков ткани. Весёлое одеяло на почти неживом теле. Контраст резал глаза.

Маша повернула голову и увидела Надю. На её лице появилась слабая улыбка.

— Надежда Андреевна, — произнесла она тихо. — Что, вернулась? А мне говорили, ты уехала.

Надя подошла к кровати, опустилась на край, взяла Машу за руку. Её движения были мягкими, но плечи заметно напряглись.

— Вернулась, Маша. Я здесь.

— Я к тебе приходила, — Маша говорила медленно, с паузами, словно каждое слово давалось ей с трудом. — Когда только началось. Думала, ты посмотришь, скажешь, что делать. А кабинет закрыт. Соседи сказали, уехала доктор.

— Мне нужно было… — Надя осеклась. — Неважно. Я здесь. Расскажи, что случилось.

Маша прикрыла глаза.

— Да я и сама не знаю. Ни с того ни с сего пропал аппетит. Смотрю на еду и не хочу. Даже запах раздражает.

Она помолчала, собираясь с силами.

— Потом слабость началась. Встаю утром, а ноги не держат. Усталость такая, будто всю ночь мешки таскала. Вялость, апатия. Ничего не хочется, ничего не интересно.

Голос её стал ещё тише, почти шёпотом.

— Как будто жизнь уходит из тела. По капле, каждый день. Просыпаюсь, а её меньше, чем вчера.

Я стоял у двери и слушал. Смотрел на Машу, на её восковое лицо, на яркое одеяло, на пузырьки с бесполезными микстурами. И чувствовал, как внутри поднимается что-то холодное и тяжёлое.

До этого момента эпидемия была для меня абстракцией. Цифры, отчёты, схемы заговорщиков. Заражённая вода, микроскопические элементали, планы Мергеля и Лазурина. Всё это существовало где-то там, за пределами моей повседневной жизни. Проблема, которую нужно решить. Задача, которую нужно выполнить.

Теперь передо мной лежал живой человек. Женщина, которая кормила нас, заботилась о Наде, просила меня присматривать за ней. Женщина, которая пекла расстегаи и расставляла уточек-солонок по столам, потому что считала, что это создаёт уют. И эта женщина умирала, потому что кто-то решил, что её жизнь стоит меньше, чем прибыль от продажи «чистой» воды.

Ярость была холодной и тяжёлой, как камень на дне озера. Она не требовала немедленного выхода, не толкала к действию. Она просто легла внутри и осталась там. Напоминание о том, что за всё нужно платить. И те, кто устроил эту эпидемию, заплатят.

Надя тем временем уже открыла саквояж и доставала инструменты.

— Маша, я тебя осмотрю, хорошо? Послушаю, посмотрю. Может, пойму то, чего не поняли другие.

Маша слабо кивнула.

— Смотри, милая. Хуже уже не будет.

Осмотр длился минут десять. Надя слушала дыхание, щупала пульс, заглядывала в глаза, просила показать язык. Маша послушно выполняла все указания, и в её покорности было что-то страшное.

Когда Надя закончила, она обернулась ко мне.

— Выйдем на минуту, — сказала она негромко.

Маша не отреагировала. Кажется, она уже задремала, измученная даже этим коротким визитом.

В коридоре Надя прикрыла за собой дверь.

— Симптомы классические, — произнесла она тихо, почти шёпотом. — Точь-в-точь как у десятков пациентов за последние месяцы.

— Заражение, — сказал я. Это был не вопрос.

— Почти наверняка. Но я не могу это доказать. Никто не может. Мы знаем симптомы, видим, что они совпадают, но…

— Возьми у неё кровь, — перебил я.

— Хорошо.

Она не спросила зачем. Просто кивнула и пошла обратно в комнату. Я ценил это в ней, умение доверять, когда нужно, и не тратить время на лишние вопросы.

Надя достала из саквояжа маленький футляр, раскрыла его, извлекла иглу и стеклянную пробирку. Движения её были быстрыми и точными, как у человека, который проделывал это сотни раз.

— Маша, я возьму у тебя немного крови. Будет чуть-чуть больно.

Маша даже не открыла глаз.

— Бери, милая. Мне уже всё равно.

Игла вошла в вену, и тёмная кровь потекла в пробирку. Надя набрала достаточно, вытащила иглу, прижала к месту укола ватку. Маша не вздрогнула. Может, не почувствовала, а может, просто не осталось сил реагировать.

Надя вопросительно подняла бровь, держа пробирку в руке. Я взял у неё стеклянный цилиндр, поднёс к свету из окна. И посмотрел так, как умел смотреть только я, вернее, как умели смотреть маги моего уровня. Не глазами, а тем внутренним зрением, которое видит потоки энергии и структуру материи.