Выжить в битве за Ржев. Том 7 (СИ) - Ангелов Августин - Страница 22

Он развернулся и вышел, хлопнув дверью, а Ловец остался сидеть за столом, чувствуя, как внутри него поднимается холодная ярость.

Сергеев вернулся в свой кабинет, достал из кармана пачку папирос, закурил. Ему нужен был план. Цанава требовал результатов. Результатов не было. Епифанов по-прежнему ловко уходил от ответов и у него имелось алиби. Во всяком случае, никто не видел, чтобы он выходил из кабинета в ночь происшествия. Угрюмов лежал в бреду. Ученые ничего толком не знали, жалуясь, что было недостаточно времени для изучения образцов. Денисов пропал без вести. Все шло к тому, чтобы вернуться в Москву с пустыми руками, а Сергеев этого совсем не желал.

— Лейтенант Сурков! — крикнул он в коридор.

Молодой лейтенант вбежал в кабинет, приложив руку к козырьку фуражки, выпалил с порога:

— По вашему приказанию прибыл, товарищ капитан государственной безопасности!

— Слушай меня внимательно. Я хочу, чтобы ты организовал наружное наблюдение за Епифановым на всей прилегающей территории, — Сергеев показал на карту Можайска и окрестностей, висевшую на стене. — Епифанов имеет опыт организации диверсий в тылу врага и координации усилий между десантниками, окруженцами и партизанами. Возможно, у него есть связи среди партизан, о которых мы ничего не знаем. Он может общаться с подпольем через связных, через шифровки и через тайники. Мы должны перехватывать все его сообщения.

— Есть, товарищ капитан, — Сурков кивнул. — Я уже установил наблюдение за его людьми. Орлов и Смирнов — его ближайшие помощники. Мы следим за каждым их шагом.

Сергеев кивнул и проговорил:

— Хорошо, продолжайте наблюдение.

Как только лейтенант вышел, Сергеев взял в руки телефонную трубку и сказал в нее:

— Свяжите меня с Москвой, с комиссаром государственной безопасности третьего ранга Цанавой.

Полина стояла у ворот госпиталя и смотрела на серое низкое небо, которое нависало над Можайском. Где-то там на западе на линии фронта снова грохотало глухо и отдаленно. Возможно, это били тяжелые орудия «Сталинские кувалды» а, может быть, это просто бомбили прифронтовые тылы немецкие самолеты. Но в самом полуразрушенном городе было тихо. Лишь вечерний ветер гнал по оттаявшей уже кое-где земле клочья тумана.

Она не знала, зачем пришла сюда так рано. До начала ее дежурства еще оставалось много времени. В госпитале ждали раненые, перевязки, бесконечная череда лиц, искаженных болью, и вездесущий запах йода и карболки, который уже, казалось, въелся в кожу. Полина нашла свободную койку в общежитии, но она не могла оставаться там. Не могла спать, зная, что где-то здесь, совсем недалеко на соседней улице находился он. Ловец. Майор Епифанов. Коля.

Полина думала о нем постоянно, с того самого момента, как они расстались в Поречной. Каждую ночь, когда она закрывала глаза, она видела его лицо — суровое, обросшее, с тем особым сосредоточенным выражением глаз, которое появлялось у него только в минуты опасности. Теперь она вспоминала еще и о том, как он смотрел на нее тогда, в той избе с мертвыми немцами, когда она спасала Клавдию. В его взгляде в тот момент была благодарность, но не любовь.

Полина знала, что любовь его принадлежит другой женщине. Это обстоятельство мучило ее изнутри, не давая покоя. И как бы она ни пыталась заглушить в себе чувства к Ловцу, сделать это ей никак не удавалось. И она стала замечать за собой, что в последнее время совершает странные поступки. Как тогда, в той деревне, где шел бой с немцами, когда она рванула под пулями в ту избу, в которую вбежал Ловец. Она в тот миг испугалась за него и побежала его спасать. А получилось так, что спасла Клавдию. Теперь она сама не понимала, зачем пришла к госпиталю так рано. Но она знала, что должна его немедленно увидеть.

Полина решительно повернулась к госпиталю спиной и пошла по улице, стараясь держаться уверенно. Документы у нее были в порядке, но на улицах патрули ходили чаще обычного. Она не знала, что случилось, но чувствовала, что это как-то связано с Ловцом. Словно в каком-то полусне она дошла до штаба Особого отдела Западного фронта и остановилась. Ноги принесли ее сюда сами, помимо воли. Двухэтажное здание, уцелевшее среди руин, выглядело мрачным и неприступным.

Часовой у входа смотрел на нее подозрительно. Она поняла, что просто так ее не пропустят, потому решилась соврать.

— Мне нужно к майору Епифанову, — сказала она дежурному у входа, показывая документы и стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Я санинструктор из госпиталя. Прибыла из Юхнова. У меня важное сообщение от товарища Угрюмова для товарища Епифанова. Я должна передать лично.

Дежурный в окошке караульного помещения сомневался. Он оглядел ее с ног до головы: видавшая виды телогрейка, потрепанная шапка-ушанка, брезентовая санитарная сумка, усталое лицо.

— Подождите здесь, — сказал он. — Я доложу.

Он исчез за внутренней дверью, а Полина осталась стоять у входа. Она сжала кулаки в карманах телогрейки и зажмурилась, понимая, как глупо выглядит. Но через несколько минут дежурный вернулся и разрешил:

— Проходите. Майор Епифанов ждет вас в своем кабинете на втором этаже.

Внутри пахло сыростью, пылью и махоркой. Полина поднялась по лестнице на второй этаж, прошла по коридору, и, остановившись перед дверью кабинета, робко постучалась. Голос, раздавшийся изнутри, показался ей немного раздраженным:

— Войдите!

Она открыла дверь и вошла. Ловец сидел за столом, склонившись над какими-то бумагами. Он побрил бороду после похода, но оставил усы на лице. И они ему не шли. Он выглядел изможденным, осунувшимся, под глазами залегли темные круги. Он явно нормально не спал несколько суток. Когда он поднял голову и увидел Полину, его лицо на мгновение изменилось. Она уловила удивление, растерянность, напряжение — эмоции, которые вдруг проявились в его глазах все вместе.

— Полина? — проговорил он удивленно. — Что ты здесь делаешь?

Полина закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной, словно боялась, что ее могут выгнать отсюда.

— Я вернулась в Можайск. Меня перевели обратно в местный госпиталь. У них не хватает медперсонала. Я сопровождала раненых из Юхнова, — сообщила она тихо таким тоном, словно оправдывалась. — Там накопилось слишком много раненых. Их распределяют дальше в тыл по разным госпиталям…

Ловец смотрел на нее, и в его глазах продолжали бушевать противоречивые чувства. А она сделала шаг вперед и честно сказала:

— Я знала, что ты здесь. И я хотела увидеть тебя, Коля, потому сказала дежурному, что должна передать тебе нечто важное от Угрюмова. Но Угрюмов ничего мне не говорил. Он опять метался в бреду, когда я уезжала. У него снова поднялась температура.

Попаданец подошел к ней, остановился в шаге.

— Ты рисковала, — сказал он. — В городе сейчас неспокойно. Следователь Сергеев прибыл сюда из Москвы. Он ведет расследование, копает против нас с Угрюмовым, следит за каждым моим шагом, за каждым человеком, который входит в это здание и выходит отсюда.

— Мне все равно, — ответила она. — Я хотела увидеть тебя. Я хотела убедиться, что ты в порядке.

Ловец вздохнул.

— Я жив, Полина. Со мной все хорошо. Ты же видишь. Но ты сама в опасности. И я не могу позволить тебе быть здесь. Ты должна уйти, пока не поздно, чтобы избежать допросов.

Полина почувствовала, как внутри нее что-то оборвалось. Она пришла сюда, чтобы увидеть его, а он говорил ей, чтобы она уходила.

— Я не хочу уходить от тебя, — сказала она, и в голосе ее зазвенели слезы. — Я не могу больше ждать встречи с тобой, Коля. Я не могу сидеть в госпитале и думать о том, что ты можешь умереть, а я даже не успею попрощаться.

Она сделала еще шаг и оказалась совсем близко. Она смотрела на его лицо, на его глаза, на маленький шрам над бровью, который она так хорошо помнила. И она чувствовала, как сердце ее колотится где-то у горла.

— Я знаю, что ты любишь Клавдию, — сказала она. — Я знаю, что она тебе дороже меня. Но я не могу просто взять и уйти. Я не могу забыть тебя. И я не хочу.