Владетель (СИ) - Посняков Андрей - Страница 31

Государь был изображен в парадном мундире и сверкающих сапогах, при шпаге, с густой темной бородой и строгим взглядом блюстителя государственного порядка. Что и говорить — суров!

«На нашего Буншу похож» — вдруг вспомнилась фразу из знаменитой комедии. Кино, кино… Эх, не изобрели еще! Жаль. Однако, уже совсем скоро братья Люмьер начнут свои кинопоказы на бульваре Капуцинок в Париже…

Согнав с лица улыбку, я вошел в приемную.

— Господин Громов? — улыбнулась молоденькая секретарша в скромном коричневом платье в пол. — Минуточку. Я сейчас доложу…

Постучав, девушка скрылась за дверью… и почти сразу вернулась:

— Проходите, господин Громов. Вас ждут.

Фрау Эльза фон Оффенбах оказалось моложавой дамой лет пятидесяти, с узким, некогда весьма красивым, лицом. Высокая, сухопарая, в темно-зеленом платье с модным турнером — подушечкой сзади — она встретила меня стоя, с выправкой истинно прусского гренадера времен Фридриха Великого.

— Господин Громов! Рада видеть…

Фрау Эльза немножко приглушала согласные, так что выходило — «РаТа виТеть». Впрочем, я быстро привык и уже не обращал на это внимания. Покончив с финансовыми делами, перешли к личным.

— Могу я увидеться с мадемуазель Пелагеей?

— Да, конечно, — кивнула фрау. — Но, я бы посоветовала вам дождаться перемены.

Я развел руками:

— Ну, конечно, дождусь. А вообще, как она? Привыкла?

— О да, да, привыкла. Она очень умная девочка. Читает уже довольно бегло. Осваивает арифметику, французский и немецкий языки. Только вот… — фрау Эльза вдруг развела руками и, казалось, сконфузилась…

Но, тут же взяла себя в руки:

— Только вот несколько упряма. Наотрез оказалась ходить на вышивание и кружева. Сказала, что хочет заниматься фотографией!

— Чем-чем?

— Фотографией! — собеседница явно наслаждалась произведенным впечатлением. — Да-да, именно так! У нас, знает, есть фотолаборатория и два фотографических аппарата. От старых владельцев остались… Я забыла приказать выкинуть.

— Так, может, и не стоит? — светски заметил я. — Пусть занимается… Может, и еще кто-то будет. Я готов оплатить фотопластинки и реактивы!

— А вот это было бы неплохо, господин Громов!

— Тогда — договорились.

— Гут! — отрывисто кивнув, фрау Эльза вдруг снова замялась. — И еще я хотела рассказать… Родная сестра мадемуазель Пелагеи… Это… Эта… Я даже не знаю, как и сказать.

— Да, я знаю, кто такая Лулу, — глядя прямо в глаза фрау Эльзе, я качнул головой. — Так они все же встретились?

— Д-да…

Содержательница пансиона несколько смутилась… Или мне просто так показалось.

— Я… я не смогла удержать, они же сестры! — оправдывалась фрау. — А вы не предупредили…

— Я тоже не сразу узнал.

— Вот видите! — на миг потеряв все свое самообладание, госпожа фон Оффенбах всплеснула руками. — Она приходила сюда… эта вот особа… Дорофея… Лулу… Право же, она мне показалась очень миленькой и вполне комильфо! Умна, одета по последней моде… И вот…

— Свою судьбу каждый выбирает сам, — я развел руками. — Не стоит никого осуждать. Что же касается Пелагеи… Они как встретились?

— Сначала здесь, у нас. А потом в городе… Мы отпускаем воспитанниц по воскресеньям. С утра в церковь, а после до шестнадцати часов барышни полностью свободны. Вот Пелагея и… Ах, жалею, что так поздно узнала!

— И чтоб вы сделали? — я спрятал улыбку. — Не пустили бы? Заперли? Так убежала б! Выпрыгнула б в окно.

— Да, Пелагея такая. С характером.

— Так это ведь и неплохо! Никто ее с пути не собьет. Даже сестра!

— Она как-то сделала благотворительный взнос… эта мадемуазель… — вздохнув, продолжала фрау Эльза. — Сто рублей, большая сумма.

— Да уж! Зарплата какого-нибудь сторожа за целый год.

— И, знаете, я взяла! Как раз хватило на ремонт трапезной… — опустив глаза, госпожа Оффенбах почмокала губами. — Тем более, это было от чистого сердца. Она вообще добрая, несмотря ни на что… А по поводу ее влияния на Пелагеи я с вами согласна. Беспокоиться не стоит. Девочке здесь по нраву… Да она сам вам расскажет!

В коридоре послышались шаркающие шаги. Послышался колокольчик — звонок.

— Ну, вот… — собеседница развела руками. — Сейчас она и явится…

В дверь постучали…

— Можно?

— Да, Валентина! Входи. Позвала девочку?

Секретарша подошла к хозяйке воспитательного заведения вплотную и, покосившись на меня, что-то прошептала.

— Что? — изумилась фрау Эльза. — Как это — нет? Поясни! Громко!

— Девочки говорят, мадемуазель Пелагея вчера вернулась сама не своя… — Валентина повела плечиком. — Ничего им не рассказывала. Она особа скрытная. А сегодня ушла, никого не спросясь, после первого урока. Девочкам сказала, что к обеду обязательно постарается вернуться. Какие-то у нее там дела.

— Дела у нее! — глянув на меня, ахнула госпожа Оффенбах. — Слыхано ли дело? Verdammt! Доннерветтер! Ой… прошу простить. Вот теперь думаю — может быть, зря мы отказались от физических наказаний? Взять вот так вот… и уйти… В наше бы время…

— Ничего страшного, фрау Эльза, — я поднялся на ноги. — Надеюсь, Пелагея вскоре вернется. Загляну к вам ближе к вечеру, хорошо?

— Oh ja, ja! Gut!

Покинув пансион, я поймал извозчика и велел вести на Беспардонную.

— В номера, господин хороший? — понимающе ухмыльнулся возница, коренастый бородач в треухе и армячке с пришитым номером.

Я невольно вздохнул:

— В номера, голубчик, в номера! Знаешь заведение мадам Дианы Ларошель?

Еще б он не знал! Доехали быстро…

Мадам Диана моему вопросу не удивилась:

— Вы не первый спрашиваете по Лулу, господин Громов. Недавно заходила одна девушка, пансионерка. Кажется, ее младшая сестра. Тоже спрашивала про Лулу.

— И что вы ей сказали?

— Тоже, что говорю и вам…

Мадам Диана, красивая брюнетка лет тридцати пяти, сверкнула яркими серо-голубыми глазами. Как всегда, элегантная, с изысканной прической, в дорогом темно-синем платье. И пахло от нее… Изумительно пахло! Верно, какие-то очень дорогие духи.

— Хорошие у вас духи! — похвалил я.

— Как раз Лулу и подарила! — зарделась мадам. — На День ангела. Она сама такие страсть как жадорирует!

Жадорирует, хм… А! Верно, это от французского j’adore (ж’адор) — «обожаю»!

— Называются «Fougère Royale» — «Королевский папоротник», — продолжала хвастать мадам Диана. — Французские!

Ну, кто бы сомневался?

— У Кунста — полсотни рубликов флакон!

— Ого! — я принюхался. — Действительно, папоротниками пахнет… и еще — немного лавандой…

— Это очень стойкий запах! Вам нравится?

— Шарман! Так что с Лулу?

— Третий день к нам дорогу забыла! — содержательница борделя обворожительно улыбнулась. — Но, думаю — и что с того? Загуляла, с кем не бывает? Не в первый раз. Выспится — явится. Да не сомневайтесь, говорю же — не впервой!

— А сестрица ее… не сказала, куда пойдет?

— Сказала, еще вечером или завтра заглянет. Вот тогда и встретятся… сестрички-лисички, ага!

— Ну, и я тогда же загляну… — я покусал губы. — А вообще, записку передать можете?

— Этой вот Пелагее?

— Ей…

— Ну, так, Александр Андреевич, пишите! — громко засмеялась мадам. — Чернильный прибор у нас внизу… Да вы, верно, помните.

Помнил, еще бы… Именно отсюда пропали картины, спрятанные китайским бандитом Ли Сючэнем. Из-за этих чертовых картин знаменитого художника Жэня Боняня уже погибла она не столь уж и плохая барышня… и я сильно подозревал — не только она одна.

Оставив записку, я отправился в купеческую часть города… Впрочем, купеческим Благовещенск считался и сам по себе — весь!

Послышался звон. В кафедральном Соборе Благовещения Пресвятой Богородицы ударили в колокола. Обедня!

Благовест подхватили в Свято-Никольском храме и в церкви Покрова Пресвятой Богородицы, появившемся в городе совсем недавно.