Судьба, начертанная кровью - Дженсен Даниэль Л. - Страница 1

Danielle L. Jensen

A FATE INKED IN BLOOD (Saga of the Unfated #1)

© Гусаков К., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Мать научила меня многому, чтобы я стала своему мужу хорошей женой. Готовить и убирать. Ткать и шить. Искать места охоты и собирательства. А лучше бы научила сдержанности, чтобы не пырнуть мужа, когда он окажется недалеким пьяницей с язвительным, как кислота, языком…

Ибо сегодня мой и без того вспыльчивый нрав подвергся жестокому испытанию.

– Ты что делаешь? – наклонился над моим плечом Враги, обдавая меня разящим медовухой дыханием.

– Ровно то, что видишь. – Я провела кончиком ножа по брюху рыбы, и ее внутренности вывалились наружу. – Улов чищу.

Обиженно фыркнув, Враги выдернул нож у меня из руки, чуть не порезав мне ладонь. Затем схватил другую рыбу, вспорол ей брюхо, вывалил нутро кровавым комком – точно так же, как я, – и воткнул кончик ножа в деревянный брусок.

– Видишь?

– Я умею потрошить рыбу, – процедила я сквозь зубы, всем своим существом желая выпотрошить муженька. – Я их тысячи разделала.

– Не нравится мне, как ты делаешь. – Он скривил губы. – Неправильно делаешь. Люди жалуются.

Это, конечно, правда, но жаловались они вовсе не на потроха.

Мой дражайший муж был сыном богов, ведь при зачатии ему досталась капля крови Ньёрда, даровавшая ему могущество над морскими созданиями. Вот только на благо народа он ее не использовал, а лишал улова других рыбаков, наполняя только собственные сети. И потом драл вдвое больше, чем стоила та рыба, с тех самых людей, чьи сети он оставлял пустыми.

Все это знали. Но никто не решался возразить ему.

Он был Враги-Спасителем, тем, кто избавил Сельвегр от голода, когда десять лет назад случился неурожай, а он приманивал рыбу из Северного моря, чтобы никто не остался с пустым желудком.

Все называли Враги героем. Может, когда-то он им и был, но щедрость, благодаря которой его так нарекли, уничтожили слава и жадность, и теперь люди плевались, заслышав его имя, пусть и чествовали Враги ежегодным пиром. А нож ему в спину до сих пор никто не всадил в основном благодаря покровительству ярла.

Но не только.

«Мы все должны помнить, что однажды его чары могут снова нам понадобиться, Фрея, – заявила мать, когда я пришла ей поплакаться. – А ты и вовсе не забывай, что он приносит в твой дом богатство».

Богатство.

Именно поэтому отец согласился, несмотря на мои яростные протесты, выдать меня за Враги. Но не успел осознать свою ошибку, поскольку умер в ночь нашей свадьбы, заставив всех перешептываться о дурных знамениях и обреченных на несчастье союзах. Если это и правда был знак от богов, они могли бы и не утруждаться. Едва Враги на глазах у всех гостей впихнул свой отвратительный язык в мой рот, я поняла, что брак с ним станет сущим проклятием.

И минувший год подтверждал это каждым днем.

Вот только доносить горькие слова о нем до чужих ушей оказалось трудно, ведь с моей матерью Враги был щедр и оплачивал все ее нужды, а мой брат заслужил место в хирде самого ярла.

«Ради семьи, – мысленно повторила я, как в ту ночь, когда мы поженились. – Я буду его терпеть ради семьи».

А вслух сказала:

– Я исправлюсь, – и потом, поскольку он остался недоволен, добавила: – Сделаю по-твоему, Враги.

– Покажи.

Его снисходительность заставила меня сжать зубы так сильно, что они чуть не треснули, но я послушно взялась за дело, быстро распотрошив очередную рыбу.

Враги фыркнул и сплюнул на землю рядом со мной.

– Права была моя мать, уж лучше жениться на уродине, чья ценность в ее умениях. А не на той, что просто хороша лицом. Красота не потрошит рыбу. Красота не готовит еду. Красота не приносит детей.

Что касается последнего, уж моя внешность точно никогда ему не поможет.

Я тратила почти все серебро, которое он мне выделял, на лимонный сок и губки у торговцев, что прибывали к нам с южных морей. И если Враги когда-нибудь задумывался, почему после близости пахнет цитрусами, он не спрашивал. Да будет он и впредь в неведении.

– Год, женщина. Целый год супружества и соития, а сына все нет.

Я согнулась над доской, потроша очередную рыбу, чтобы скрыть слезы ярости, готовые вот-вот пролиться. Я бы никогда не обрекла ребенка на такого отца. Никогда.

– Сделаю подношение.

Чистая правда – в начале каждого цикла я приносила жертву богине, в честь которой меня нарекли, умоляя сохранить мое чрево пустым. До сих пор она была милосердна.

Ну, или мне просто везло.

Словно услышав мои мысли, Враги схватил меня за косу и вздернул на ноги.

– Я не желаю подношений, Фрея, – прорычал он. – Я желаю, чтобы ты старалась усерднее. Делала все правильно. Дала мне то, чего я хочу.

Кожу головы обожгло, лишь тугая коса помешала ему вырвать клок волос, и я вышла из себя.

– Возможно, это ты все делаешь неправильно, муженек. Ощущения, по крайней мере, именно такие.

В воздухе повисло осязаемое молчание.

Умная женщина пожалела бы о подобных словах, но я была явно чистейшей воды идиоткой, поскольку почувствовала лишь вспышку злобного торжества, когда колкость медленно вонзилась в цель. Лицо Враги, обрамленное густой бородой, потемнело, на виске забилась, словно лиловый червяк, жилка. А потом в мою щеку вжался его нож.

– Возможно, – прошептал Враги, обдавая меня смрадным дыханием. – Нужно просто-напросто сделать тебя менее прелестной, Фрея. Тогда тебе придется научиться чему-нибудь.

Сталь, холодная и жестокая, сокрушила мой триумф, и на его место пришел страх.

И все же… я не могла уступить. Позволить себе сломаться, или заплакать, или умолять, ведь именно это и доставляло Враги удовольствие – меня унижать. Поэтому я встретилась с ним взглядом и процедила:

– Давай. Давай, Враги, а потом иди в деревню и посмотри, станут ли там закатывать в твою честь пир и звать тебя героем, когда они узнают, что ты изуродовал лицо своей жены назло ее красоте.

Враги скривил губы:

– Я им нужен.

– Но это не значит, что они обязаны тебя чествовать.

А нарцисс вроде него нуждался в почестях.

Я наблюдала, как скрежещут жернова его разума: он размышлял, сколько боли сможет причинить мне без последствий. Но я упорно не отводила взгляда, хотя ладони ощутимо взмокли. Лезвие вжалось сильнее, до острой боли, и я резко втянула воздух в попытке сдержать нарастающую панику.

Враги услышал.

Он ухмыльнулся, удовлетворенный крошечным проявлением моей слабости. Он отпустил косу и отвел нож.

– Возвращайся к работе, женщина. Когда закончишь, отнеси две рыбины своей матери. Быть может, она тебе напомнит об обязанностях. Ведь это ее вина да твоего отца, – Враги сплюнул, – что ты их не знаешь.

– Не смей говорить о моем отце плохо!

Я схватилась за нож, но Враги лишь усмехнулся:

– Вот и доказательство. Он забыл, что ты дочь, и воспитал как второго сына. Теперь вместо жены у меня взрослая женщина, которая играет в воина, словно малое дитя, размахивая палкой и представляя, что всякое дерево – это враг.

В груди разгорелся жар, щеки вспыхнули огнем. Потому что тут Враги был прав.

– Может, я и сам приложил к тому руку, – продолжал он. – Слишком уж много позволял тебе бездельничать, а это, боги свидетели, губит добрый нрав.

Единственное время, когда мне дозволялось бездельничать, были часы сна, но я промолчала.

Развернувшись, Враги направился прямиком к кромке воды, где под солнцем блестел фьорд. Поднял руку – и воззвал к Ньёрду.