Заброшенный завод. Добро пожаловать на охоту - Борх Хьюго - Страница 1

Она узнала дату случайно. Увидела сообщение на телефоне Макса, когда в студенческом кафе он отошёл за кофе.

Сообщение выглядело странным: кто-то в грубой манере давал Максу указания, но главное, там промелькнуло название предприятия «Прогресс–2». Катерина знала, что объект давно закрыт, но разные слухи вызывали жгучее желание туда попасть. Никто не сомневался, что именно Макс и его закадычный друг Александр там уже побывали. Но тему эту не любили обсуждать, смущались, сворачивали разговор, переносили дату нового похода, ссылались на занятость. Объяснение такому поведению было. У ходоков по «заброшкам» принято скрывать информацию о походах и маршрутах.

Катя им доверяла. Тем более за спиной костры с котлами для чая, палаточные походы, песни под гитару – всё в духе студентов педагогического университета. В лесу побывала уже половину курса. Но почему друзья не звали на завод, у них надо было спросить. Странно, знали ведь, что Катерина упряма, и не отстанет. В её мире не было слова «нельзя».

Она должна была туда попасть. Пусть другие видят опасность, – она видит вызов.

Плавание, фитнес, танцы – её тело было достаточно натренировано и тренажёр был внутри, – это страх, который она превращала в топливо. «Заброшки» манили её не романтикой разрухи, ей грустно было наблюдать их увядание, и потому опустевшие дома привлекали её молчанием, которого она не находила в шумной студенческой жизни. Ей так хотелось изучать закрытые объекты – туда, где время однажды остановилось, а стены верно хранят старые тайны, пусть у всех это вызывает насмешки.

Вообще друзья считали её безбашенной. Ошибались! Она не была безрассудной. Она была голодной – до острых ощущений, до границ, до того момента, когда реальность уже не предсказуема.

И завод ждал её. Она только не знала, что он для нее приготовил.

Катерина не говорила друзьям главного. О своей тайной страсти к приключениям, тогда еще с детства, когда бабушка и мама рассказывали истории о волшебной девочке.

Ее тянуло в тихие забытые Богом места, – она называла их «молчащие места», – туда, где эхо её собственного внутреннего шума затихало. В детстве врачи ставили ей диагноз «гиперактивность», но мама знала другое: Катя умела слушать мир.

Если чужие голоса въедались в ее сознание, как зазубрины в металл, то голоса близких людей всегда оставались с ней, а главное, помогали в трудную минуту.

Что она услышала в пустых зданиях, где время остановилось? Она там впервые ощутила ту тишину, которая не требовала ответа. Ее тянуло изучить этот завод. – застывшее пространство прошлой жизни. Сколько судеб людей было связано с этим заводом. Что сохранило в память о них то предприятие? Примерно, она знала, что там увидит. Но она не знала, что в мертвых местах иногда прячутся те, кто устал от живых.

Хотя чего бояться, когда рядом надежные друзья? Макс, чего уж тут скрывать, давно влюблен в Катю, вот и не хотел, чтобы она рисковала на опасном промышленном объекте. Участник автомобильных гонок «местного разлива», он оберегал Катю от всяких авантюр. А вот Саше было все равно. Ухмылялся и при всяком удобном случае напевал строчку из песни «Выходила на берег Катюша».

Заброшенный завод «Прогресс–2», ребята! Да. Тот, секретный, что был запущен в сталинские времена, в 20 км от Омска. Он давно закрыт. Никто не знает, как в него попасть. Все заколочено наглухо, но ребята однажды проговорились, что проникли туда. И прошли восемь цехов. Говорят, там все сохранилось с тех советских времен.

Узнав о плане Макса, Катерина настояла на своем участии.

Доехали на электричке, прошли заросшей тропой, пролезли в дыру в заборе – ржавчина оставила на красной куртке Кати свой след, похожий на засохшую кровь (она почему-то отметила это как дурную примету), обошли ржавые рельсы и перила и по разрушенной лестнице спустились в подвал, где кирпич сыпался, а стены опасно нависали, зияя трещинами шириной не меньше сантиметра – в них можно было просунуть пальцы, и оттуда тянуло холодом, словно из могильного склепа. Ребята много шутили, пугая свою спутницу. Ей даже показалось, что шуток было чересчур, – их смех был натужным, как у актеров перед выходом на сцену. Они встали перед бронированной дверью, по центру которой был штурвал, как на корабле. Саша объяснил, что бункерная дверь закрыта на шпингалеты – это массивные стальные ригели (брусья), которые входят в пазы в дверной коробке. Как по вертикали, так и с каждой стороны. Это предотвращает перекос двери и выдавливание любого из углов. Ребята все изучили и на пару взялись крутить массивный штурвал. Механизм устроен так, что поворот штурвала через систему шестерён или тяг одновременно приводит в движение все шпингалеты. Тяжелый лязг металла, эхом разнесшийся по подвалу, заставил Катю поежиться – звук был слишком громким для тихого места, словно сама дверь предупреждала: «Не входи».

Когда дверь приоткрылась, – пахнуло запахами мазута, сырой штукатурки и еще чем-то сладковато-приторным, что Катя не решилась идентифицировать.

Она шагнула первой. И в этот момент Макс крикнул ей, что сверху кто-то стоит, их выследили, – сейчас договорятся, а дверь пока прикроют, чтобы охранник не увидел, что они вскрыли бронированную дверь.

Катерина не успела опомниться, как дверь за ней закрылась, а следом снаружи раздался грохот, – такой, будто рухнул весь мир. Это было похоже на обвал стен. Она машинально потянула дверь за ручку, – ничего не получилось, она поняла, что дверь заблокирована.

Крики, крики, крики о помощи! А толку? Ребята не отзывались, – они могли оказаться под завалом и им нужна была помощь – она снова звала их, сначала осторожно, потом все громче, пока не дошла до истеричного крика – не веря, что слышит свой, слетевший с катушек, сорванный голос.

Полная тишина. А если наверху появился охранник, то непонятно было, почему он молчит.

Первоначальный шок прошел, и Катерина глубоко втянула носом воздух, сырой, тяжелый, с парами плесени – такой возникает в заброшенных подвалах и в склепах.

Она припомнила, что не было криков, воплей, стонов и всего того, что сопровождает обвал стен, когда там оказались люди. С чего она взяла, что ребята погибли? Вовсе нет. Они успели выйти – охранник их увел, вот и все. Они не слышали грохот обвала, они не знают, что случилось. Катерина цеплялась за эту мысль, как утопающий за соломинку, не позволяя себе допустить страшную мысль: что ее просто обманули, завели и бросили. Она вытащила телефон, но связи из этого бункера не было. Стационарный черный телефон, стоящий на столе у входа, молчал – на нем не было пыли, провод был подсоединен к гнезду, но телефон молчал, – зато трубка была теплой, словно кто-то держал ее за минуту до этого. Тишина, окружившая Катю, поначалу звенящая, теперь стала глухой, плотной и давящей на виски, на уши, как толща воды на глубине.

Катерина явственно ощутила, что она одна, совершенно одна оказалась за этими глухими стенами. Мысль о том, что ребята могли погибнуть под завалами, допускать нельзя. Надо взять себя в руки, и набраться терпения – но внутри уже зарождался холодный, липкий страх, тот, что не проходит, а только растет в геометрической прогрессии.

Закоптившиеся лампочки электрического света внушали желание их проверить. Но свет не включался, а высоченные стены уходили в темноту, где время черными красками сделало свой жуткий дизайн в помещениях завода – стены покрывала чернота, похожая на застывшие следы пожарищ, а в углах выделялись пятна, которые могли быть чем угодно. На стенах, почти под самым потолком роль окон играли щели со стеклами, напоминающими линзы, и пропускающими рассеянный свет.

Можно было через дверной проход попасть в другие помещения, по крайней мере дверь в следующую комнату была приоткрыта. Но стояла мрачная картина, и идти в полутьму было страшно – темнота казалась живой, затаившейся как хищник; темнота пульсировала и шевелилась.