Ювелиръ. 1811. Семья (СИ) - Гросов Виктор - Страница 1

Бывший парадный въезд обзавелся утилитарными функциями. Створки обшили свежим тесом, боковой столб ощетинился новыми скобами, главным новшеством стал дежурящий под навесом мужик с учетной доской. Этот человек кардинально отличался от декоративного лакея или заспанного сторожа, он целенаправленно ждал конкретных гостей. Подскочивший первым Давыдов бросил пару фраз, после чего кортеж начали грамотно сортировать. Карету завернули к деревянному настилу по правому флангу, грузовую подводу отправили техническим проездом, «Аврору» же аккуратно завели на брошенные поверх слякоти широкие доски.

За воротами Архангельское перестало быть светской резиденцией. Парадная часть с особняком и аллеями никуда не делась, зато вплотную к ней прирос индустриальный слой. Юсупов избежал соблазна возвести посреди имения монументальную крепость или пафосный каменный завод. Обновления выглядели грубее, проще, оттого смотрелись максимально органично: сплошные дощатые навесы, разметочные вехи, снующие учетчики, раскисшие опилки и свежая колея грузовых саней. И это вдобавок к тем строениям, что были в прошлый раз.

Слева функционировал дублирующий тракт для тяжеловозов, где прямо сейчас шла разгрузка досок и бочек. Двое рабочих споро таскали тяжести, третий педантично сверял меловые иероглифы на таре с накладной. Простая логистика: куда складировать, с кого спрашивать. У соседнего сарая дрова высились ровными штабелями под козырьком. Уголь защитили от осадков бревенчатым накатом, деликатную кожу заперли в сухой вентилируемой пристройке.

Мои давние, раздраженные пометки на полях чертежей материализовались в правильную логистику. Даже для «Авроры» организовали отдельный паркинг с доступом к корме. Правда, скат крыши вышел низковатым, суля неминуемый взрыв старика Кулибина.

Ожидаемая реакция последовала.

Едва приехали Иван Петрович с помощью Мирона и помощников выехал на своей коляске. Что интересно, водительское кресло сместилось к пассажирскому, а было ранее наоборот, когда Мирон был за рулем в тот день, когда приехала Екатерина. Старикс посмотрел на навес, габариты насоса и хлипкие доски под сапогами. Резкий взмах руки приказал Мирону подойти. Поскользнувшись на мокром горбыле, парень чудом удержал равновесие и извлек ручку. Механик тыкал пальцем то в корму машины, то в стропила, то в скапливающуюся под настилом лужу. Лицо фиксирующего эти недочеты мальчишки выражало концентрацию, словно он стенографировал личный указ императора.

Место остановки нашей кареты тоже выбрали с умом: зону высадки заботливо засыпали смесью песка и золы. Даже предусмотрели безопасный грунт для моей хромой ноги, для переломанного Ивана, для всех измотанных трактом пассажиров. Предупредительный Фигнер оценил обстановку, выскочив из кареты.

Перенеся вес на трость-саламандру, я ступил на надежные доски. Шероховатая поверхность обеспечила хорошее сцепление с каблуком.

Борис Юсупов появился со стороны хозяйственного флигеля. Практичный теплый сюртук и основательно уделанные грязью сапоги выдавали глубокое погружение князя в процесс. Навстречу шагал изрядно уставший, бесконечно довольный результатами организатор. Последние месяцы этот человек многое наделал.

— Долго вы, Григорий Пантелеевич, — приветствовал он меня. — Я уже устал людей к воротам гонять.

— Тракт раскис.

— Вижу. Да и Москва, полагаю, расставалась неохотно.

Я улыбнулся, мы обменялись рукопожатиями.

Скользнув взглядом по «Авроре», грузовой подводе и потрепанной карете, Юсупов подытожил:

— Сперва разместим ваших людей. Распекать меня за просчеты будете позже.

— Кое-какие просчеты лезут в глаза даже отсюда.

— Отличная новость, — буркнул князь.

Но при этом в его тоне слышалось искреннее облегчение. Князь жаждал получить въедливого партнера, запустившего всю эту масштабную зимнюю стройку.

Появление Ивана стерло улыбку с лица хозяина. Опирающийся на трость богатырь выглядел бледновато, перенося последствия марш-броска гораздо тяжелее остальных. Сохраняя фирменное молчание, он поклонился князю и начал медленно изучать двор, дощатые настилы, копошащихся у сараев мужиков и отдыхающую под навесом машину.

Юсупов развернулся к маячившему позади управляющему.

— Комната на первом этаже, смежная с теплой стеной. Печь перепроверь лично. Обеспечить всем необходимым.

Получив утвердительный кивок, князь замолчал.

Я удивленно посмотрел на князя. Моего человека он решил расположить в господском доме? Уважил князь, уважил. Меня тронула такая забота.

Спешившийся Давыдов целенаправленно двинулся инспектировать местный караул. Эстетика ворот гусара волновала в последнюю очередь. Денис выяснял численность и график смен. Вытянувшийся караульный рапортовал по каждому пункту. Очевидно, здешняя охрана прекрасно осознавала уровень возложенной на нее ответственности.

Двумя руками прижимая к груди бесценный архив, Прошка смотрел на Архангельское с легкой растерянностью. Мой юный ученик оценивал потенциал места. Повинуясь жесту княжеского слуги, парень потащил ящик прямиком в отапливаемую комнату при мастерских.

— Успели за пару месяцев? — поинтересовался я у Бориса.

— Успели куда меньше запланированного, — скривился он. — Два навеса пришлось пересобирать заново. Хранилище изначально воткнули на влажную землю, сырость поперла снизу. Вскрывали полы, подрядчики выли. Зато уголь больше не соседствует с провиантом.

Мы неспешно двинулись по настилу вдоль преобразившихся хозпостроек. Во время моего прошлого визита эта территория выглядела совершенно иначе. Хромота замедляла темп, однако отказываться от инспекции я не собирался. Юсупов тащил меня в гущу событий. Рядом с временным горном аккуратно складировали стальные полосы, ободья, крепеж и заготовки для стоек. Откуда-то справа доносился ритмичный стук молотков, слева сосредоточенный клерк оприходовал содержимое прибывшего ящика. Здесь царил промышленный порядок, пусть слегка шероховатый. Кажется, Борис всерьез решил сделать промзону, которую я только наметил. Это радовало, значит пневматика будет делаться быстрее.

Пространство за двором расчертили сигнальными вехами, формируя полноценный испытательный полигон с очищенными обочинами и маркерами будущих весенних луж. На опушке выросли две сторожевые будки, соединенные натянутой веревкой с цветными флажками — кордон, отсекающий зевак от секретной зоны.

Остановившись, я окидывал взглядом перспективу. Архангельское сохранило свое привычное, аристократическое лицо с богатым фасадом. Параллельно с этим имение отрастило вторую, рабочую голову — сколоченную из досок, местами кривоватую, нуждающуюся в доработке, но пульсирующую реальной жизнью. И это я еще не вижу «гоночную» трассу для «Аврор», она в противоположном краю имения.

Бумажные схемы сошли со страниц. Борис пристально изучал мою реакцию, пытаясь оценить по моему лицу оценку своих усилий.

Мне откровенно нравилось, поэтому я и не скрывал этого.

Миновав хозяйственный двор мы вышли на небольшой пятачок. Логика подсказывала маршрут в сторону мастерских или просторной учетной комнаты при складах.

Однако Борис уверенно свернул к особняку. Снаружи Архангельское успело обрасти индустриальной броней: навесами, дощатыми настилами, дублирующими проездами и военизированным караулом. Внутренние покои сохраняли фирменный юсуповский лоск. Пространство дышало ароматами полированного дерева и первосортных тканей. Бесшумная прислуга, тяжелые рамы картин, блики ламп на паркете, темнеющий в высоких окнах мартовский вечер… Резкий контраст с раскисшим двором провоцировал расслабиться. Вот только Борис повел меня в дом явно с другой целью.

Фигнер следовал за нами. Давыдов остался на улицн. Измученному трактом Ивану уже готовили покои у теплой стены.