Провинциальный шпион (СИ) - Шалашов Евгений Васильевич - Страница 18

Зашёл, представился, вопросы формальные позадавал: кто проживает да чем занимается, все ли с пропиской, документик предъявите, ну и всё такое. Хозяйка дома одна. Почему не на работе? — Так в ночь на работу–то. А сам (это про мужа) вот сейчас на работе и есть. Дети в деревне у бабушки. Ладно, говорю, всё хорошо, давайте теперь домовую книгу.

Долго её хозяйка искала, я уж подумал, что надо было сначала напиться попросить. Но нашла. (В каждом частном доме такие книги как зеницу ока берегут, убирают подальше). Листаю её, отметки предшественника ищу. А чернила блёклые — выгорели от времени. Некоторые записи химическим карандашом сделаны, а след от него такой: если послюнявил карандаш — видно, что написано, а нет, так и не разберёшь. Наконец нашёл запись: проверил паспортный режим, нарушений не имеется — участковый уполномоченный и фамилия неразборчиво. А дата! Дата: восьмого — седьмого (месяц — римскими) — пятьдесят седьмого!

Получается, двадцать лет никто из милицейских этой книги не касался. И ничего — мир не рухнул. Я чуть напиться не позабыл. Спрашиваю у хозяйки — и что, вот за всю свою жизнь вы так вот своего участкового и не видели и не знаете? — Нет, не видела, а знать — знаю. Задоров, говорит, Пётр Васильевич. А Задоров Пётр Васильевич никогда на этом участке и не работал. Просто слышала от кого-то, видимо. Вот такие дела.

Во втором подъезде «стекляшки» был относительный порядок, чего обычно не наблюдается в доме с винным магазином. А тут не накурено, не наплёвано. Потолок чистый, без приклеенных к нему обгоревших спичек. Список проживающих в металлической рамке, только не на первом этаже, а на втором (на первом-то этаже квартир нет). Видать, крепкий здесь старший по подъезду обитает.

Нужная мне квартира — на третьем этаже, но сначала я пошёл «разбавлять интерес» на четвёртый этаж. Здрасьте, участковый Пупкин, проверка паспортного режима. И что вы думаете — попал сразу на старшего по подъезду.

Обитую дерматином дверь (признак социалистической зажиточности) открыл мне крепкий дядька лет шестидесяти с обширными залысинами на крупной голове. Он не удивился визиту и спросил, как мне показалось, больше для проформы:

— Так — так -так. И чем я обязан визиту товарища из «органов»?

«Из органов». В моём будущем называть так всех представителей правоохранительной системы постепенно перестанут и даже забудут, что такое обозначение когда-то существовало. Да и сейчас, в семидесятых, такое не часто услышишь, а вот в детские мои годы, я помню, взрослые иной раз вели разговоры «про органы», при этом как правило, слегка понижали голос и придавали ему некую таинственную значительность. Мне по малолетству было совершенно непонятно, как это возможно — работать в органах или чтобы органы кого-то забрали. Взрослые делали страшные глаза, когда я начинал выяснять у них, как это можно забрать в органы и старались перевести разговор куда-нибудь в сторону. Не буди лихо, как говорится.

Минут через пятнадцать я знал все болевые точки вверенного этому дядьке подъезда, не очень уж мне и нужные, если по-честному, и даже получил рекомендации, к кому надо присмотреться повнимательнее. Комарова среди порекомендованных не было. Пора прощаться. Уже на пороге я пожал старшему подъездному руку и похвалил его за содействие, о чём тут же пожалел. Дядька изобразил некий жест, дескать, подожди маленько, и скрылся в глубине жилища, впрочем, тут же вернулся, почему-то в пиджаке.

Долго думать над такой метаморфозой мне не пришлось — на пиджаке блистало с пяток разнообразных значков, среди которых особо выделялись знаки «Дружинник» и «Ударник коммунистического труда». Я всем своим видом выразил всяческое почтение и пожал руку ударника ещё раз. Но это оказалось не всё. Дядька вытащил из кармана пиджака красную книжечку, почти такую же, как моя «ксива», и гордо представил её мне. На красной обложке золотыми буквами было оттиснуто: «внештатный сотрудник милиции», только герба СССР не хватало.

Я ещё раз выразил своё почтение и поинтересовался, у кого он является внештатником. Ответ меня не особо удивил — у Петра Васильевича Задорова, конечно. Что интересно, и на этой территории Пётр Васильевич тоже никогда не работал. Вот дела, подумал я, — дядя Петя и тут успел!

Обойдя ещё несколько квартир, я между делом узнал, что семья Комаровых — люди приличные, не пьющие, обходительные. Сам хозяин инженерствует на металлургическом заводе, жена работает на хлебокомбинате, что находится поблизости, женщина тихая, приветливая, дежурство по подъезду ведёт исправно, дети, два мальчишки, всегда здороваются.

На лестничной площадке я прикинул свои наработки — прелюдию можно и заканчивать, пожалуй. Теперь соседи по подъезду расскажут друг другу, что участковый и у тех был, и у этих, интересовался, не безобразничает ли кто, самогон не гонит ли, при этом ни про кого конкретно не спрашивал. «Размыл интерес» словами Пантелеева. Я помнил его наказ — выяснить обстановку в семье Комаровых на месте и, что главное, обратить внимание на поведение жены Комарова. Вот этим теперь и займёмся.

Дверь мне открыла пухленькая невысокая женщина лет сорока, вполне подходящая, чтобы стать лицом предприятия. Таких обычно рисуют на плакатах про продуктовое изобилие. Я тут же мысленно окрестил её «булочкой». По привычке начал старую песню — здрасьте, участковый такой-то, вот хожу по подъезду, проверяю паспортный режим, всех соседей уже обошёл, теперь ваша очередь.

Показалось мне или нет, только при виде человека в форме вроде как страх плеснулся в глазах «Булочки». Но даже если это было и так, то всего лишь на мгновение. С некоторой насторожённостью она пропустила меня в маленькую прихожую, настолько тесную, что вдвоём стоять там оказалось неудобно. Однако пропускать меня дальше «Булочка» не собиралась, а протиснуться мимо, не вторгшись в её ну очень даже личное пространство, было невозможно. А жаль. Я был бы совсем не против.

И вот тогда участковому нестерпимо потребовалось позвонить. Телефоны в нынешних квартирах, если уж они и были, обычно располагались в прихожей. Причина проста: когда на весь подъезд имеется всего пара-тройка счастливых обладателей такого символа комфорта, то хочешь или не хочешь, все соседи будут ломиться к тебе позвонить «по важному делу». Вот хоть на минуточку. Минуточки тут же затягивались на неопределённое время, и чтобы не испытывать неудобство от постоянного присутствия посторонних людей, аппарат обычно ставили поближе к входным дверям. Здесь же прихожая была настолько мала, что я решил: телефон находится в комнате, что мне и требовалось для того, чтобы осмотреться.

И тут оказалось, что телефона в квартире нет. Ну что ж, нам и это не преграда: я неторопливо раскрыл планшетку (не сдал её после перевода в сыщики, за что даже получил денежный начёт) и стал демонстративно осматриваться, где бы присесть. Не дура же ты, «Булочка», пригласи человека в комнату. На самом деле каждый сотрудник милиции умеет писать в любом положении: на колене, на спине товарища, да хотя бы даже вися книзу головой, но к данному случаю это отношения не имело. Никакие свои таланты я демонстрировать не планировал — мне нужно было пройти в комнату. Гражданка Комарова, наконец, поняла это и засмущалась — что это я? Проходите, товарищ участковый.

Вот, так-то лучше. Планировку квартиры я понял ещё у соседей сверху, здесь меня интересовал антураж. Все признаки благополучия налицо: хрусталь в стенке, ковёр на стене, палас на полу, золотые колечко и цепочка с кулоном на хозяйке. В квартире идеальный до скукоты порядок. Кстати, никакой мужской обуви и одежды в прихожей я не узрел, возьмём себе на заметку.

Александра Александровна (так представилась хозяйка) усадила меня к столу, а сама присела на стульчик в сторонке. Я завёл привычную волынку про паспортный режим, кто здесь проживает, все ли прописаны, кто и где сейчас находится и далее в том же духе. Оказалось, что дети на боксе — в секцию ходят, а муж ещё с работы не пришёл.

Вот оно как! По словам странной дамы он уж несколько дней, как пропал, а тут мне на голубом глазу заявляют, что муж с работы не пришёл! Интересно, однако! Я пристально, дескать, нам всё известно, посмотрел на хозяйку и понял, что она отчаянно трусит. Не надо быть сверхпсихологом, чтобы понять это: глаза бегают, на щеках красные пятна, совсем не похожие на здоровый румянец, который я наблюдал при входе в квартиру, а руки бесконтрольно теребят подол халата, от чего он приоткрыл то, что посторонним видеть вовсе не полагается.