В угасающих сумерках (ЛП) - Коулс Кэтрин - Страница 2

Ветер хлестнул по телу. Теперь, в конце сентября, он стал гораздо холоднее. А потом пришло оно. Боль и чистое наслаждение одновременно. Вода ударила по коже — звонкая пощечина, не оставляющая сомнений: я определенно жива.

От потрясения меня будто сбил товарный поезд, но я приняла его с радостью. Позволила телу погружаться все глубже и глубже, не пытаясь всплыть. Вместо этого запрокинула голову и посмотрела вверх.

Вода вокруг казалась темной, мутной сине-зеленой дымкой. Солнечный свет искрился на поверхности, а я наблюдала за ним. Так же я наблюдала за многим после возвращения, словно стояла в стороне и смотрела на чужую жизнь. Но, в отличие от всех остальных мгновений, лишь здесь мир наконец замолкал.

Легкие горели, но я задержалась еще на секунду, не желая расставаться с тишиной. Грудь разрывало, ребра болезненно сдавило, и наконец я поплыла к поверхности. Это давалось тяжелее. Теперь все давалось тяжелее. В плену я потеряла слишком много мышечной и костной массы. Зато обрела волю к борьбе. И умела ею пользоваться.

Я вынырнула и жадно втянула воздух. Боль и облегчение смешались воедино, и в этот миг я поняла: я все еще здесь. Никаких сомнений. Никаких пробуждений от кошмара с мучительным вопросом, умерла ли я или по-прежнему заперта. Я жива. Я дышу.

Я сделала еще несколько глубоких вдохов, потом перевернулась на спину и легла на воду. Солнце светило так ярко, что пришлось зажмуриться. Из-за долгого отсутствия света и нехватки витамина D в плену пострадало мое зрение. Врач сказал, что со временем оно, скорее всего, восстановится. Но пока солнцезащитные очки стали моими лучшими друзьями.

Впрочем, это не так уж плохо. За ними можно спрятать то, что выдают мои глаза.

Я плавала еще несколько минут, пока холод не начал пробираться в кости. Я никогда не позволяла ему завладеть мной полностью. Иначе всплывали обрывки воспоминаний: дрожь на тонком матрасе, брошенном на пол, затхлый воздух.

Я загнала эти воспоминания обратно, туда, где надежно их заперла.

Когда я очнулась в больнице и поняла, что не помню подробностей похищения и заточения, меня охватило лишь сладкое облегчение. Но оцепенение длилось недолго. Теперь ко мне начали возвращаться короткие обрывки прошлого.

Однако я почти ничего не знала о времени, проведенном в плену. Поэтому не могла понять, настоящие ли это воспоминания или игра воображения. Страшно, когда не можешь доверять собственному разуму.

Я перевернулась на живот и поплыла к берегу. Когда добралась до пляжа, мышцы ныли, а каждая рука казалась неподъемной. Неважно, насколько осторожно я возвращалась к тренировкам и как старательно следовала плану диетолога. Прежняя сила все равно оставалась недосягаемой.

«Ты жива. Ты дышишь».

Его голос, который всегда помогал мне двигаться дальше, зазвучал в голове. Голос мужчины, чья жизнь теперь неразрывно связана с моей. Мужчины, даже не подозревающего, что он заглушает голоса моих чудовищ.

Я цеплялась за эти слова. Это единственное, что моя память сохранила за семьдесят два часа комы.

Я до сих пор слышала их так ясно, словно Кол Арчер стоял рядом и снова приказывал мне не сдаваться.

Я вышла из воды, и кожа покрылась мурашками. Не позволяя холоду пробраться глубже, направилась по пляжу и надела кроссовки.

— Ты жива.

Сегодня это напоминание было особенно необходимо.

В одном купальнике и кроссовках я поднялась по крутому склону на вершину обрыва. Конечности дрожали от напряжения, но я упрямо продолжала идти. Когда добралась до одежды и велосипеда, купленного на гаражной распродаже за пятнадцать долларов, сердце колотилось, а легкие болели.

Я быстро вытерлась, оделась и потянулась за солнцезащитными очками. Даже сейчас, когда солнце еще не поднялось высоко, в них мне было гораздо легче. Поправив оправу, я села на велосипед и поехала домой.

Домой.

Именно таким его хотела сделать Брей. Моя лучшая подруга приложила чертовски много усилий, чтобы я почувствовала себя здесь как дома. Стены комнаты выкрасили в темно-фиолетовый — один из моих любимых цветов. Здесь были мое старое постельное белье, фотографии, другие вещи и любимая свеча.

Но ничего из этого… не подходило.

А может, не подходила я. Потому что, пока безумец держал меня взаперти, остальной мир продолжал вращаться.

Брей начала новую жизнь здесь, в Старлайт-Гроув, и успела влюбиться. Декс Арчер оказался совсем не таким мужчиной, какого я представляла рядом с лучшей подругой. И все же он идеально ей подходил. Я была безумно счастлива, что она и ее сын Оуэн обрели любовь, которой заслуживали.

Но из-за этого я чувствовала себя посторонней. Третьей лишней — или, точнее, четвертой. Я нарушала их привычный уклад, внося в него полный хаос. И не знала, как все исправить.

Я подкатила велосипед к домику с тремя спальнями на Брайарвуд-лейн. Он разительно отличался от маленького дома, который мы снимали в нескольких часах езды к югу, в Окленде. Здесь не гудели машины, из открытых окон не доносилась музыка. Не было оживленных улиц с множеством магазинов, где можно купить все необходимое.

Но, господи, как же красиво в Старлайт-Гроув. Небольшой городок всего в часе езды от границы с Орегоном окружали бескрайние леса и луга. Над ними возвышалась впечатляющая горная вершина. Позади дома тек извилистый Кловер-Крик, и его журчание успокаивало. А воздух… Я снова вдохнула, и в голове эхом прозвучали слова Кола: «Ты дышишь».

Этот воздух напоминал мне об этом. Никакого смога и мусора. Только деревья и свобода.

Сетчатая дверь хлопнула о косяк, и я распахнула глаза. Я была благодарна за солнцезащитные очки. При виде выражения лица Брей, стоявшей на крыльце, я невольно поморщилась. Она ждала меня. Лоб прорезали тревожные морщинки, но во взгляде мелькало раздражение. Я заметила его лишь потому, что мы знали друг друга почти всю жизнь.

С песочницы в детском саду и до сегодняшнего дня — и через все, что случилось между ними. Когда моя семья окончательно доказала свою никчемность, Брей всегда заботилась обо мне. Делилась обедом, если мама забывала положить мне еду. Звала к себе после школы, чтобы я могла спокойно сделать уроки. И каждый раз собирала меня по кусочкам, когда родители разбивали мне чертово сердце.

Поэтому, когда помощь понадобилась ей, я даже не задумалась. Ответ всегда был один — да. Я переехала с ней через всю страну, когда она забеременела в девятнадцать, а отец ребенка оказался мудаком редкостного масштаба.

Вместе мы создали для Оуэна прекрасный дом. Я помогала менять подгузники и кормить его в три часа ночи. Была рядом, когда он сделал первые шаги и произнес первые слова.

Мы были семьей. Но теперь казалось, что мне в ней больше нет места.

— Привет, — глупо произнесла я, слезая с велосипеда и направляясь к дорожке.

Янтарный взгляд Брей скользнул по мне, задержавшись на мокрых волосах и влажной одежде.

— Плавала?

Только это я и рассказала ей о своих внезапных исчезновениях: мне нравится плавать. Я знала, что ее это сбивает с толку. Раньше я никогда не увлекалась плаванием, но она приняла мое объяснение.

Я кивнула, заставив себя улыбнуться.

— Отличное утро для купания.

На самом деле моя так называемая поездка поплавать не имела отношения ни к солнцу, ни к прекрасному утру. Сегодня я выходила на работу после нескольких месяцев, когда почти ни с кем не общалась. Кошмары и тревога бушевали во мне, словно ручей после грозы.

Губы Брей сжались в напряженную линию.

— Холодно. Не уверена, что тебе стоит купаться так поздно осенью. В паре городков отсюда есть спортивный центр. Я могу отвезти тебя и…

— Не надо, — быстро перебила я. — Мне не холодно.

Мурашки на коже выдавали мою ложь.

— Я просто не хочу, чтобы ты заболела. Ты еще восстанавливаешь силы, — возразила Брей.

Я попыталась не отшатнуться, но ее слова словно ударили меня по лицу. Мне не требовалось напоминать, какой путь я уже прошла, сколько еще осталось и насколько хрупким может быть мое здоровье. Врач предупреждал, что так будет еще некоторое время.