Развод. Цена многодетного счастья (СИ) - Ким Виктория - Страница 7

— Отлично, Мира. Продолжай. Бей сильнее, чтобы я окончательно почувствовал себя дерьмом, — огрызается он, расправляя плечи. — Ты ведь всегда так делала. Всегда у тебя кто-то виноват.

— Сейчас виноват ты. И ты меня в этом не переубедишь, — говорю я, глядя ему прямо в глаза. — И знаешь, что? Если тебя надо целовать в зад, если ты с такой тонкой душевной организацией, то уходи. Ты мне больше не нужен.

Он замирает, словно не верит услышанному.

— Что? — его голос становится тише.

— Уходи, — шепчу я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, но я больше не пытаюсь их сдерживать.

— Ты серьёзно? — он делает шаг ко мне, но я отступаю.

— Да, — отвечаю я твёрдо. — Мне будет тяжело, но я справлюсь. Ради детей. Ради себя. А ты… ты можешь идти. К своей Марине. К её ребёнку. Где тебе легче и проще.

— Прекрасно! Решила гордость включить? Вместо того, чтобы все исправить, переубедить меня. Куда ты с тремя детьми? Ты даже работать не можешь. Далеко на гордости уедешь? Сама же прибежишь обратно звать.

Я чувствую, как внутри всё кипит, но снаружи остаюсь спокойной. Его слова — последнее, что связывает меня с человеком, которого я когда-то любила. Но сейчас я вижу перед собой не того Сергея, который был рядом все эти годы. Передо мной стоит чужой мужчина, жалкий в своей попытке казаться сильным.

— Проваливай, Серёжа, — говорю я тихо, но твёрдо. — Собирай свои вещи, и чтобы духа твоего здесь не было.

— Ты правда хочешь, чтобы я ушёл? — он делает шаг ко мне, но я не двигаюсь.

Глубоко вздыхаю. Я, по его мнению, на китайском что ли говорю?

— Да, — повторяю с каменным лицом. — Я больше не хочу видеть тебя здесь.

— Хорошо, — бросает он, отступая назад. Его голос полон гнева, но я вижу, что за этим ним прячется боль.

Он разворачивается, выходит из комнаты, хлопнув дверью. Несколько минут я стою в абсолютной тишине, слыша, как он собирает свои вещи, доставая их из шкафа в прихожей. Потом — звук входной двери, которая закрывается чуть тише.

Тишина становится гулкой. Я сажусь на кровать и обхватываю себя руками. Слёзы текут, но на этот раз это слёзы не только боли, но и освобождения.

Мне будет тяжело, я знаю это. Не питаю иллюзий. Но сейчас, когда он ушёл, я чувствую лёгкость. Я больше не привязана к его лжи, к его безразличию.

Подавляю судорожный всхлип, вытираю слёзы и встаю. У меня есть дети. У меня есть я. И этого достаточно, чтобы начать заново.

Сергей

Дверь за мной захлопнулась с гулким эхом, будто поставила жирную точку в разговоре, который я даже не хотел начинать. Холодный воздух подъезда бьёт в лицо, но не остужает — внутри всё до невозможности кипит.

Мира ни черта не поняла. Как всегда, не захотела ни слышать, ни слушать. Её взгляд, этот холодный, отрешённый взгляд, будто я уже не человек, а чужак, до сих пор стоит перед глазами. Она смотрела на меня, как на врага, которого давно пора выставить за порог. Что ж… ну и флаг ей в руки.

Усмехаюсь, идя к машине со багажной сумкой наперевес. Справится она. Конечно. Мира всегда говорит, что сильная. Говорит, что всё может. Но что она будет делать одна? С тремя-то детьми.

Соня — это отдельный мир, который рушится от любого изменения. Её терапия, срывы, вечные истерики, которые она даже толком объяснить не может по причине своего возраста и отклонений. Маша — бомба замедленного действия с её подростковыми закидонами. А Дима? Он всё ещё верит, что его отец супергерой, хотя я уже давно сбросил этот плащ.

Хлопаю дверью машины так, что эхо разносится по пустому двору. Сажусь за руль, кладу руки на руль и закрываю глаза.

"Что она скажет детям?" — этот вопрос сверлит мне мозг.

Перед глазами всплывает лицо Маши. Она спросит, конечно, своим слишком взрослым тоном: "Мама, где папа?" Маша всегда слишком много думает, слишком много понимает. Сын будет молчать, делать вид, что ничего не произошло. Но потом, ночью, я знаю, он будет лежать в своей комнате и думать, что сделал что-то не так. А Соня? Она просто будет ждать. Будет смотреть на дверь и ждать, пока я вернусь.

Проклятье.

Завожу машину, но ноги не давят на педаль. Руки лежат на руле, а я просто смотрю в пустоту. Мне больше некуда идти. Да и хочу ли я куда-то идти?

Я не могу вернуться туда.

Мирин взгляд, этот твёрдый, прощальный взгляд, не выходит из головы. Когда она сказала "уходи", в её глазах было что-то… новое. Как будто она действительно решила, что ей больше ничего от меня не нужно.

Она изменилась. Я тоже. Мы оба превратились в тени. Мира стала просто матерью. Её мир — это дети, расписания, списки покупок, борьба за каждый день. Она давно перестала быть женщиной, моей женой. Когда в последний раз она смотрела на меня с интересом? Когда в последний раз я был для неё кем-то важным?

Но и я не лучше.

Прекрасно знаю это. Понимаю, что поступаю трусливо, сбегая. Мне всего-то нужна была хотя бы иллюзия лёгкости. Я хотел, чтобы на меня смотрели с восхищением, как когда-то Мира, но больше не она. Марина… Вот она смотрела на меня именно так. В её глазах я был интересным, сильным, желанным. Мужчиной. Но, чёрт возьми, я ведь сам понимаю, что это ненадолго. Всё это — просто временное укрытие от реальности.

Стискиваю руль так, что костяшки белеют. Я не хотел, чтобы всё закончилось так. Честно говоря, даже и представить не мог, что правда вскроется когда-либо.

Но вернуться я не могу. Не хочу.

Меня разрывается долбанными противоречиями. Умом-то я понимаю, что бы не говорила Мира, она не справится сама, без меня. Однажды просто выгорит, как свечка, и сдастся. Но сколько пройдет времени? Месяц? Два? Год?.. Какая разница! Ведь итог слишком ожидаемый: рано или поздно Мира сама позвонит и попросит о помощи. Она всегда думает, что сильная, но её силы не бесконечны. В конце-концов, моя жена — всего лишь навсего слабая женщина.

Провожу рукой по лицу, будто пытаясь стереть все эти мысли. Я тоже устал.

Можно ли считать это оправданием моего ухода? А почему нет? Я просто не могу больше жить в этом доме, где вместо семьи — рутина, бесконечные проблемы и никакого конца. Мне хочется дышать. Жить. Заниматься сексом. А не просто быть приложением к собственной семье.

Я поднимаю взгляд на окна нашей квартиры. Свет ещё горит. Наверное, Мира сидит сейчас на кровати, обняв себя руками, как всегда делает, когда всё рушится. Это ее выбор. Так что я все сделал правильно… Наверное.

Неясно только почему я чувствую себя так, будто Мира только что вырвала из меня что-то жизненно важное?

Завожу машину, и гул двигателя немного возвращает меня к реальности. Мне нужно куда-то ехать, куда угодно, только не стоять в этом треклятом дворе, глядя на наши окна. Свет там всё ещё горит, но я больше не могу смотреть на него.

В голову приходит только один человек, к которому я мог податься сейчас. Марина. Я знаю, что она ждёт меня. Всегда ждёт. Она никогда не задаёт лишних вопросов, не устраивает скандалов, встречает с улыбкой. Я поворачиваю руль, включаю фары и выезжаю на пустую улицу.

Мы встретились впервые года четыре назад, в торговом центре. Тогда нас познакомил Санька. Она была… другая. Нежная, хрупкая, с каким-то внутренним светом. Я заметил её сразу, но тогда был слишком погружён в свою жизнь, бытовые проблемы. У нас с Мирой все было более-менее нормально, и я вообще не рассматривал других женщин, как сексуальный объект.

И тем не менее, Марина, определенно, произвела на меня тогда впечатление. Но жизнь все-таки развела нас в разные стороны. Потом, как водится, у неё тоже появились свои проблемы. Марина родила сына от какого-то мудака, который исчез, едва узнав о ребёнке. Жизнь её побила, это было видно, когда мы встретились снова пару месяцев назад, уже случайно, всё в том же торговом центре.

Марина стояла возле кассы, растерянно пытаясь разобраться с сумкой, пока её маленький сын дёргал её за руку. Она выглядела уставшей, но всё равно была красивой. Я не мог не подойти, просто чтобы сказать: "Привет, ты помнишь меня?"