После развода. Ненужная истинная дракона (СИ) - Томченко Анна - Страница 6

И когда следом за мной в дом вошёл Герберт, глаза дочери расширились от ужаса.

— Ты приехал нас забрать, папочка, да? — Тихо произнесла дочь в оглушающей тишине.

У меня на глаза набежали слезы, потому что он приехал не забрать нас.

Он приехал нас унизить.

Руперт появился из-за угла коридора. И, застыв, насупился, глядя на отца, который для него был примером для подражания.

— Что, ссылка закончена? — Изменившимся за эти два года голосом, приобретшим хрипловатые ноты, спросил сын, исподлобья глядя на отца.

Я не хотела врать, поэтому просто пожала плечами и честно выдала.

— Нет. Отец прибыл для того, чтобы сказать, что мы приглашены на его помолвку с какой-то леди Измирой.

Повисла гнетущая тишина, разбавляемая только треском поленьев в гостиной в камине.

Адалинда отшатнулась от перил и сделала несколько шагов вглубь коридора, приложила ладошку ко рту и, стараясь не закричать, развернулась и побежала в направлении комнаты леди Инесс.

Я не хотела врать своим детям.

Сколько я могла ещё убеждать и Руперта, и Адалинду, что все у нас хорошо и папа нас любит.

Это уже было даже бессмысленно.

Руперт, вздохнув, расправил плечи. И в этот момент Герберт прервал тишину.

— Рад тебя видеть, сын, — произнёс он высокомерно и выверено чётко. — Если у тебя есть какие-либо вопросы, мы с тобой их можем обсудить в моём кабинете чуть позднее. А на данный момент я должен проверить, как дела идут в поместье и что нового мне может рассказать твоя матушка.

Герберт цедил каждое слово так, словно бы оно было на вес золота.

— Я не хочу с тобой ни о чем разговаривать, и твоего присутствия в нашем доме я тоже не хочу, — медленно произнёс сын, подбирая такую формулировку, чтобы невозможно было наказать за неуважение. И чтобы было понятно, что теперь Герберт не образец для подражания и уж явно не тот, на кого будут равняться.

Герберт вскинул подбородок, складывая руки на груди.

— Если мне не изменяет память, это поместье моей прабабки.

Я бросила косой взгляд на бывшего мужа.

— Если мне не изменяет память, — все так же медленно и обходительно добавил сын, — то на это поместье дарственная подписанная твоей рукой, заверенная печатью рода для матери. Это же самое лучшее, что может дать такой человек, как ты своей недостойной семье.

Руперт зло усмехнулся, не сдержав эмоции.

Своей. Недостойной. Семье…

— Руперт, если ты мне хочешь высказать претензии, то мы всегда с тобой можем поговорить по-мужски, — холодно бросил Герберт, и я вздохнула.

— Нет, Герберт, если у тебя есть претензии, то мы можем их обсудить как цивилизованные люди, но это не означает, что горячий обед и кров тебе будет предоставлен в стенах этого дома.

Руперт сделал несколько шагов назад и склонил голову, показывая мне, что готов прийти на помощь.

Я медленно прикрыла глаза, показывая сыну, что я его услышала, я его поняла.

Когда мы остались в прихожей наедине, Герберт процедил сквозь зубы.

— Ты не только сама испортила характер себе, но и потакаешь в этом детям.

— Если твоё приглашение имеет такую важность и ценность, что ты на протяжении целой ночи добирался сюда, то думаю, ты прогадал, потому что тебе придётся сейчас сесть в карету и отправиться обратно в столицу.

— Я отправлюсь обратно в столицу, но только после того, как удостоверюсь, что все в этом поместье идёт так, как я планировал и ничего от меня не скрывается.

Я хватанула воздух губами, не желая принимать действительность, которую пытался меня вменить Герберт.

Он специально показывал свою власть надо мной, мою зависимость. Ведь так принято в нашем мире, что жена собственность мужа и какой бы талантливой она не была, какой бы родовитой не оказалась, эту прописную истину ничего не сломит.

Я медленно развернулась в сторону коридора и прошла к дверям, которые вели в старый прадедов кабинет.

Все так же пахло старым бренди.

Я этот запах не могла ни с чем спутать и поэтому, пройдя к высокому окну, отворила одну из створок, запуская холодный, отдающий мёрзлым лесом воздух.

Герберт, медленно прошёл вслед за мной и прислонил трость с набалдашником в виде оскаленной морды дракона к столу.

— Я недоволен, — произнёс он медленно.

— Меня не волнует твоё довольство либо раздражение. Если твоё приглашение это единственное зачем ты приехал, то можешь отправляться обратно. — Произнесла я ровным голосом, стараясь не выдать, как мне хотелось броситься на него и лупить кулаками по груди, по шее. Так, чтобы он понял, что два года в изгнании это слишком много для того, чтобы у меня сохранились какие-либо хорошие чувства.

— Помимо приглашения, я ещё действительно надеялся увидеть, что есть какие-то изменения у Руперта или, может быть, Адалинда порадовала бы меня, — произнёс он с таким ядом в голосе, что я бросила на него косой взгляд.

— Ты к моим детям никакого отношения не имеешь. Ты от них отказался, поэтому не надо приезжать и проверять, проснулась ли магия рода или нет. Поверь мне, если бы Руперт открыл дорогу к силе, то ты бы сейчас со мной в таком тоне не разговаривал. Я больше чем уверена Руперт в первый же миг заявил свои права на род и тогда и твоему отцу, и твоей матери, и ещё ораве заинтересованных людей пришлось бы очень несладко… — произнеся это, я повернулась к столу, но не заметила, как Герберт подкрался. И в момент он со всей силы схватил меня за волосы, наматывая на кулак распущенные пряди.

— Анна, ты позволяешь себе настолько много лишнего, что мне приходит на ум только одно…

— Пусти меня немедленно! — Я взмахнула рукой, стараясь вырвать волосы из его захвата.

Но звякнуло железо.

Протяжно заныло, что у меня похолодело все внутри.

— Ты знаешь старый обычай? Непокорных жён обривали налысо, срезали волосы, какими бы шикарными они не были. Чтобы, так сказать, жена знала руку мужа.

Холодная сталь коснулась моей шеи…

Я рыкнула, постаралась вывернуться, и в этот момент Герберт развернул меня к себе. Прижал, ударяя грудью в грудь, а волосы так и остались в захвате его пальцев.

Острый нож для писем влетел с немыслимой силой в столешницу стола.

— Я бы мог сделать так, — глядя в глаза бешеным взглядом, в котором полыхали искры. — Если бы ты была какой-то ненужной, что ли, но я, твой муж, питаю слабость…

Последнее он выдохнул мне в губы и, наклонившись, потёрся щекой о мой висок.

Я упёрла руки ему в грудь и отпрянула, чуть было не оставив прядь волос в его пальцах.

Герберт усмехнулся, взмахнул рукой, поднимая ворох листов со стола и, упав в кресло, закинул ногу на ногу.

— Бумаги мне, — не повышая голоса, произнёс он вальяжно.

Я стояла, тяжело дышала, грудь ходила ходуном.

От поднятой вверх пыли хотелось кашлять, но я держалась.

Моей бытовой магии хватало только на то, чтобы довести до состояния среднего мебель обивку, полы. Я даже свет для растений в оранжерее, которые планировала высаживать по весне на полях, и то с трудом могла создавать. Просто из-за того, что чуть больше зачёрпывала из неприкосновенного запаса — собственной ауры и тут же валилась с ног, сходя с ума от мигреней и кровотечения носом.

— Ты что себе позволяешь, — выдохнула, трясясь, приложила ладонь к груди, заставляя сердце успокоиться.

Напугалась ли я?

Несомненно, он был тяжелее меня вдвое, сильнее в десятки раз. И я говорила не о магической силе, а о физической.

— Если ты ещё не поняла, — Герберт лениво откинулся на спинку кресла и заложил руки за голову. — Я себе позволяю все. И в твоих силах, чтобы это «все» зависело от тебя, Анна…

Такая фраза, которая даже сразу не зазвучала в моей голове логичным смыслом.

— Я сказал ещё раз, бумаги!

Я дёрнула ящик стола, чуть ли не вытаскивая его из полозьев и бросила векселя на стол.

— Какая прелесть...