Право сильного (СИ) - Реверди Джейн - Страница 6

Она собиралась продать меня на аукционе! Как скаковую лошадь. И мужчина, который заплатит за меня больше других, получит право делать со мной всё, что ему заблагорассудится.

— Хорошо, — прошипел брат. — У меня всё равно нет выбора.

Как только мадам Дюбуа вышла из комнаты, я вскочила с кровати и бросилась к Эрику.

— Как ты можешь так поступать? Для тебя с малых лет фамильная честь была дороже всего на свете! Неужели ты позволишь своей сестре стать падшей женщиной?

Я еще надеялась, что у него осталась хотя бы капля этой чести. И что мои слова заставят его задуматься.

Брат был мрачен, но решение менять не собирался.

— Послушай, Элли! Не позднее, чем послезавтра, я должен отдать деньги за лунный камень. А иначе сделка не состоится. Ты понимаешь, что это значит? Мы лишимся единственной возможности восстановить былое могущество рода Риделей! Ты знаешь, сколько наших предков пожертвовали своими жизнями, чтобы собрать магические камни княжеской короны. Мы с тобой должны сделать всего один шаг.

Слёзы текли у меня по щекам, капали на платье.

— Когда ты будешь королем, каково тебе будет думать о том, кем стала твоя сестра ради этой цели?

Если он и задумался, то лишь на секунду.

— Когда я стану королем, я прикажу убить того, кто покусился на твою честь, и его кровь смоет твой позор. И я велю разрушить эту школу — гнездо разврата, а мадам Дюбуа заточу в тюрьму. Они заплатят за наше унижение.

Обо мне он не думал. На кону стояла корона.

— Да, Элли, хочу напомнить тебе — ты должна быть благоразумна, если хочешь, чтобы Урсула осталась в замке. Не вздумай протестовать на аукционе — тебе это не поможет, а старой няньке повредит.

Я проплакала до утра, и лишь на рассвете погрузилась в тревожный сон. Мне приснился Астор, который отвернулся от меня, узнав, что я стала любовницей другого мужчины. Я закричала от ужаса и проснулась.

Приехал ли он в Риделию, как обещал? Расстроился ли, когда меня там не застал? Больше всего я боялась, что когда-нибудь он узнает, что со мной стало.

Весь следующий день меня готовили к торгам. Никогда прежде я не подвергалась такому унижению. Меня натирали ароматными травами и кремами и щедро раздавали советы.

— Чем скорее ты смиришься со своим положением, тем будет лучше. Мужчины любят покорных женщин. Делай в постели то, что он требует, и он будет с тобой ласков, — говорила одна женщина.

— Даже если то, что он требует, будет казаться тебе ужасно грязным, — с улыбкой соглашалась другая. — И тогда он будет покупать тебе наряды и драгоценности.

Я зарыдала, но это, казалось, лишь позабавило их. И они принялись рассказывать мне о том, что меня будет ждать в первую после аукциона ночь. Ни им, ни самой мадам Дюбуа даже не пришло в голову, что я могу быть не невинна.

— Перестаньте запугивать ее! — прервала их хозяйка. Мадам Дюбуа лично пожаловала на примерку платья. — Сейчас придет портниха, и я не хочу, чтобы она слышала подобные разговоры.

Женщины выскользнули из комнаты, а мадам Дюбуа взяла меня за подбородок и принялась разглядывать мое лицо.

— Ты и в самом деле очень красива. Мне даже жаль, что ты достанешься неизвестно кому. Я могла бы сделать из тебя украшение светских салонов. Но будем надеяться, что тебя купит какой-нибудь достойный мужчина, который сможет оценить, какой бриллиант ему достался.

Наш разговор прервал приход портнихи.

— У нее должно быть вызывающе декольте! — велела мадам Дюбуа. — Платье должно открывать ее прелести.

Портниха охотно согласилась, и когда я подошла к зеркалу и увидела себя в нем, то готова была снова упасть в обморок — кружево почти не прикрывало грудь.

Но мадам Дюбуа и сама поняла, что это уже слишком.

— Нет, Дороти, я ошиблась, мы подадим ее как скромницу. Если мужчины захотят увидеть ее обнаженной, они должны будут заплатить. И только один из них сможет купить это право.

В день аукциона на меня напала такая слабость, что я не смогла встать с постели. Приглашенный лекарь дал мне какую-то микстуру и нюхательную соль.

Мои волосы уложили в красивую прическу, на лицо нанесли пудру и румяна. Корсет затянули так, что стало трудно дышать. Мадам Дюбуа велела мне надеть роскошные серьги и колье. Я не умела носить украшения, но подчинилась. Мне было уже всё равно.

Меня не оставляли одну ни на минуту. И так наверняка будет до тех пор, пока мужчина, который меня купит, не воспользуется в постели своим правом. А вот потом… Бежать мне было уже некуда. А вот воспользоваться ядом, который легко было приготовить из многих известных мне трав, я всё-таки могла.

Меня привели в гостиную, когда гости уже собрались. Народу там было немного, и внешний облик каждого приглашенного мужчины говорил о его знатности и богатстве.

Меня поставили в центре комнаты, чтобы присутствующие могли рассмотреть товар. Я не отрывала взгляда от паркета, и мадам Дюбуа пришлось своей рукой приподнять мою голову, чтобы гости полюбовались на мое лицо. Я услышала восхищенные возгласы и едва сдержала рыдания.

Я знала, что мой брат тоже находился в комнате — за ширмой, что специально поставили у окна. Я не могла проникнуть в его мысли и чувства, но была уверена, что унижают сейчас не только меня, но и его — князя Риделя.

Торги начались. Я не слышала, что говорили покупатели, и только по довольной улыбке мадам Дюбуа догадывалась, что цена росла. Хозяйка могла рассчитывать на хорошие комиссионные.

— Две тысячи!

— Две с половиной!

— Пять!

Для Риделии это были немыслимые деньги. И неужели находился кто-то, готовый заплатить их за право швырнуть в свою постель смазливую девицу, пусть даже и княжеского рода?

— Кто предложит больше? — вопрошала мадам Дюбуа. — Неужели вы уступите герцогу такую жемчужину всего за пять тысяч?

Кажется, мой брат был готов довольствоваться и четырьмя. Ну что же, корона Риделей получит, наконец, лунный камень. А Версания, возможно, получит нового короля.

— Ваша светлость, думаю, я могу вас поздравить с прекрасным приобретением, — сияла хозяйка, лебезя перед герцогом.

Я не решилась повернуться в сторону покупателя — боялась, что меня вытошнит.

— Нет, подождите! — раздался вдруг знакомый голос.

И Астор, мой Астор ворвался в комнату!

Я испугалась — не за себя, за него. Я знала, что в особняке мадам полным-полно охраны. Но пока никто не попытался его остановить.

Сегодня он показался мне другим. Он был одет уже не в лохмотья, а в простую, темную, но очень ладно сидящую на нём одежду.

Я не понимала, как он оказался здесь. И во мне сейчас боролись два чувства: надежда на то, что он сможет забрать меня отсюда, и стыд за то, что он нашел меня именно здесь.

— Я готов предложить больше, — спокойно сообщил он. — Но я требую прямого разговора с человеком, который выставил эту девушку на торги.

Мадам растерялась и покосилась на ширму.

— Но это против правил… Тот человек настаивал на сохранении тайны…

Астор усмехнулся:

— Уверен, он передумает, когда узнает, что я хочу ему предложить. О, мадам, не волнуйтесь, на свои пять тысяч вы по-прежнему можете рассчитывать. Но насколько я знаю, тому человеку нужно совсем другое, — и он повысил голос: — Князь, я принес вам лунный камень!

Я вздрогнула. Да, я сама рассказала ему о короне князей Риделей, но как он смог найти лунный камень? Как смог достать его из королевской сокровищницы? Или он и был тем человеком, с которым брат собирался заключить сделку? Вот только нужны ему были не деньги, а я.

Но я боялась поверить в то, что эта сделка состоится. Вдруг Эрик захочет забрать камень просто так? Или кто-то из присутствующих сообразит, что речь идет о собственности короля, и вызовет стражу. При мысли, что Астора из-за меня могут арестовать и бросить в тюрьму, с моих губ сорвался стон.

Мой брат выскочил из-за ширмы. Глаза его полыхали лихорадочным, сумасшедшим огнем.