Отец моего ученика - Найт Леди - Страница 5

Я ускорила шаг.

И именно в этот момент с другой стороны парковки щёлкнула дверца чёрного внедорожника.

Я даже не обернулась – я почувствовала, как он вышел.

Гордей.

– Екатерина Андреевна, – произнёс он ровно за моей спиной. – Я полагал, что я вас подвезу, и у нас будет возможность поговорить.

Я остановилась. Эдуард нахмурился, но молчал.

– Мы договорились обсуждать Степана в школе, – напомнила я спокойно, хотя внутри всё заходило ходуном, стоило вспомнить фантазии Усманова о том, как я дрожу в его объятиях.

– У меня появились новые вопросы.

– Простите, но меня уже ждут.

Гордей медленно перевёл взгляд на Эдика. С ног до головы. Без спешки. Как оценивают вещь перед покупкой.

– Это что за хрен? – сквозь зубы процедил Усманов.

Эдуард шагнул вперёд.

– Поосторожнее с выражениями! – ответил он холодно. – Если у вас есть вопросы – задавайте. Но не в таком тоне.

Гордей усмехнулся. Криво.

– Хочешь поговорить, как мужик с мужиком?

Я почувствовала, как между ними воздух заискрил. Ещё немного, и начнётся драка.

По крайней мере, мне так показалось.

– Хватит! – повысила я голос на Гордея. – Всего хорошего. До свидания!

Эдик открыл для меня дверь, и я села в машину. На Усманова я даже взглянуть боялась, но тем не менее посмотрела. Его ревнивый взгляд впился в меня так, что я почувствовала даже через стекло, как он зол.

Мотор зарычал. Машина Эдика ушла с парковки резко, без лишних сантиментов.

– Кто это, Катя? – спросил мужчина, как только мы отъехали от школы. – Он к тебе пристаёт?

– Н-нет... – неуверенно ответила я.

– Только скажи, и я ему рыло начищу! – разошёлся Эдик.

Я посмотрела на него. На его ровный профиль, сжатую челюсть, напряжённые пальцы на руле.

«Только скажи». Так просто.

Только почему-то перед глазами вставали не его руки. Другие.

Больше. Жёстче. Опаснее.

Глава 5. Катя

Эдик вёл машину аккуратно, будто боялся лишним движением спугнуть то напряжение, которое повисло между нами после сцены с Усмановым. Я смотрела на дорогу, но видела совсем не её.

Перед глазами всё ещё стоял Гордей. Его взгляд – тяжёлый, злой, слишком уверенный.

– Ты дрожишь, – заметил Эдик, когда мы остановились у моего дома.

– Просто устала, – соврала я.

Он заглушил мотор, повернулся ко мне. В полумраке салона его лицо казалось мягче, безопаснее.

– Он тебя пугает, да? – спросил он.

Похоже, не я одна думала об Усманове. На Эдика он тоже произвёл впечатление.

Я пожала плечами. Пугал ли? Да. Возбуждал ли? Ещё как.

Эдик потянулся ко мне первым. Осторожно, будто спрашивая разрешения. Его губы коснулись моих. Тепло, медленно, без напора. Поцелуй был правильный, приятный. Такой, каким и должен быть.

Я ответила. На секунду позволила себе раствориться в этом ощущении: в спокойствии, в отсутствии угрозы, в нормальности происходящего.

Но чем дольше длился поцелуй, тем отчётливее я понимала – думаю не о нём.

Мысли снова и снова возвращались к другому мужчине. К тому, как он смотрит. Как давит. Как не спрашивая берёт.

Эдик, видимо, почувствовал это по-своему. Его рука легла мне на талию, чуть увереннее, чем раньше. Поцелуй стал настойчивее.

Я не девственница и не ханжа. Заняться чем-то интимным в машине? Запросто, если обстановка располагает.

Обстановка была что надо. Мужчина был не тот. Или я ещё не достаточно созрела для такого.

– Катя – выдохнул он мне в губы.

Я мягко, но решительно упёрлась ладонью ему в грудь.

– Нет, – сказала спокойно. – Не сегодня.

Он замер, всматриваясь в моё лицо, будто проверял: это отказ или игра.

– Прости, – добавил он уже тише. – Я просто ты мне очень нравишься.

– Я знаю, – ответила я.

Он отстранился, провёл рукой по волосам, будто сбрасывая напряжение.

– Тогда – он заговорщически усмехнулся, – может, хоть фото свои интимные пришлёшь? Чтобы не было так тоскливо сегодня.

Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Мысль была дерзкой. Запретной. И неожиданно манящей.

Я представила себя обнажённую, в тёплом свете, с телефоном в руке. Представила, как выбираю ракурс. Как смотрю на себя иначе – не как на учительницу, не как на «приличную женщину», а просто как на тело, которое хочет внимания.

Желание пошалить действительно было.

– Я подумаю, – многообещающе ответила я.

Эдик кивнул и радостно заулыбался в сладостном предвкушении.

Он наклонился и поцеловал меня снова. Потом вышел, открыл мне дверь.

Я поднялась в квартиру с ощущением странной пустоты. Вечер тянулся медленно. Я переоделась, включила мягкий свет, заварила чай, но ни вкус, ни тепло не задерживались во мне. Я всё время ловила себя на том, что прислушиваюсь: к телефону, к мыслям, к тишине.

Я ждала.

Ждала, что Гордей напишет. Или появится завтра в школе. Или сделает что-то ещё – дерзкое, грубое, выбивающее почву из-под ног.

Но телефон молчал.

Ночь прошла беспокойно. Я ворочалась, сбрасывала одеяло, снова натягивала его, будто искала защиту от собственных мыслей. Мне снились коридоры школы, пустые классы и его шаги где-то совсем рядом.

Утром я пришла раньше обычного.

Прошла по коридору, заглянула в учительскую, машинально посмотрела в окно на парковку.

Его машины не было.

Прошёл первый урок. Второй. Третий.

Гордей Усманов в школе не появился.

И от этого стало тревожнее, чем если бы он был.

Я ловила себя на том, что жду его взгляда. Его присутствия. Как будто отсутствие оказалось ещё одной формой власти.

На перемене я подошла к окну снова. Пусто.

Он явно что-то задумал, и теперь я ждала этого "что-то".

Вечером меня накрыло тоскливым, липким раздражением. Оно не лечилось ни душем, ни сериалом, ни даже вином.

Я приготовила ужин – привычно, механически. Овощи на сковороде шипели, как мои мысли. В бокале темнело вино, пахло кисло-сладко, как моё одиночество. На кухне было тепло, а внутри пусто.

Я злилась на себя.

Злилась, что весь день ждала Гордея. Что слушала каждый звук в коридоре, будто он вот-вот появится. Злилась, что Эдик – хороший, нормальный, спокойный, а в голове всё равно был Усманов.

Я сделала глоток и поморщилась. Не от вина, а от власти, которую Усманов уже имел надо мной.

Телефон лежал на столе. Молчал. Эдик тоже не писал. Наверное, обиделся. Наверное, решил: «с ней надо аккуратнее». А я я не знала, чего хочу.

Вино сделало мои мысли смелее.

Я вспомнила его просьбу. Неловкую, бесстыдную, порочную, от которой в груди вспыхнула злость и странная искра.

Мне захотелось доказать себе, что я ещё живая женщина, а не только учительница с приветливой улыбкой и вечной «этикой».

Я встала, прошла в спальню. Открыла шкаф, достала прозрачный халат, накинула на плечи. Включила лампу так, чтобы свет был мягким, не жалящим.

Телефон лёг в ладонь тяжело, но уверенно.

Сев на кровать, я раздвинула ноги и сделала несколько снимков своей киски.

Боже, какая некрасивая у меня вагина! Совершенно несексуальная. Может, ракурс неудачный? Или свет падает не так? Перефотографировать, что ли?

Я даже не успела решить, удалять эти фото или нет.

В дверь позвонили.

Резко. Нетерпеливо.

Я вздрогнула так, что телефон едва не выскользнул из пальцев. Сердце ударило в горло. Вино мгновенно выветрилось, как будто кто-то распахнул окно в мороз.

Звонок повторился.

Я запахнула халат плотнее, подошла к входной, посмотрела в глазок.

И у меня внутри всё оборвалось.

Гордей.

Он стоял прямо за дверью с таким лицом, будто пришёл к себе домой, а я прислуга, которая не торопится открывать. В руках гигантский букет, нелепо огромный, вызывающий.

– Катя, открой! – раздался его властный голос. – Я знаю, что ты дома!

Что же делать? Что?

Звонок повторился. Потом Усманов начал долбить в дверь кулаком.