Шепчущие тени (СИ) - Дивергент Татьяна - Страница 4

Озеро лежало перед Анной, безлюдные берега, острые камни. Слева над озером высилась скала, а на ее вершине виднелось что–то теснилось вроде грубо сложенного лабиринта. Подножье скалы окружал густой еловый лес.

Казалось бы, ни чудовищ вокруг, ни диких зверей — только природа. Да еще свет… Небо было закрыто рваными тучами, неслись они быстро, и меняющийся свет — блики, тени — скользили по лицу Анны. Точно живые — тени ощупывали ее, бесплотными пальцами касались лба, щек, шеи….

Анна услышала низкий сдавленный звук, но не понимала, что это кричит она сама — так страшно, как кричат только во сне, когда никак не могут проснуться.

Кант привел ее в чувство — торопливо, горячим языком, стал облизывать лицо, руки… Анна проснулась в поту, и долго сидела в постели, стараясь унять бьющееся сердце.

Ее дом, такой привычный, такой уютный, где каждая вещь была подобрана с любовью…

Анна поняла, что ни собственный дом, ни расстояния — если она поедет на море, от этих кошмаров ее не избавят. Тягостные сны последуют за нею, куда бы она ни отправилась.

Давно уже Анна привыкла разговаривать с собакой как с человеком. И сейчас Кант снова почувствовал настроение хозяйки. Потрусил на кухню, потянул за веревку, которая теперь была привязана для него к ручке холодильника. И вернулся с банкой крепкого пива. Иногда старый пес точно спрашивал взглядом: «Я угадал? Принес то, что нужно?» Но на этот раз не было никаких вопросов, тех, что Кант задавал выразительным взглядом. Он просто уронил банку на постель хозяйки.

Анна пила прямо из банки, хотя обычно у нее так не очень получалось. Вот и сейчас она облилась, вытерла ладонью подбородок и спросила у Канта:

— Я ведь что–то хочу вспомнить? Какой–то адрес, да?

Она не вспоминала о Чернореченске до недавней поры. Более того, она была уверена, что никого не знает в этом городе. Анна сопровождала сестру пару раз в магазины — и только… Хотя… хотя…

Была еще соседка по лестничной клетке. Ольга…Ольга… Ольга Петровна. Как–то, гостя у Юльки, Анна услышала через стену — фортепианную игру. Неловкую, ученическую.

— Сочувствую, — сказала она сестре, — Когда в соседях ребенок, учащийся музыкальной школы — это тяжелое испытание.

— Да нет, это скорее бабушка, — Юлька засмеялась, — Ну, не бабушка — пожилая женщина. Ольга Петровна говорит, что всю жизнь хотела научиться играть на пианино, но никогда не получалось. Когда была маленькая, у родителей не было денег — ни на инструмент, ни та музыкальную школу. Ольга пошла на биолога, всю жизнь проработала в школе. Там, сама понимаешь, времени не остается ни на что — только на уроки п подготовку к ним. А теперь Ольга Петровна вышла на пенсию, и записалась в кружок при Дворце культуры. Занимается очень усердно, и обещает, что за год выучит «Полонез Огинского». Мне ее игра не мешает. Это классно, когда человек хочет успеть, нагнать то, что упустил когда–то.

Анна только плечами пожала. Но вскоре и ее сердце смягчилось. Как–то Юлька вышла, чтобы вынести мусор, и вернулась не только с пустым ведром, но и с тарелкой. Торжественно внесла пирог:

— Во! Ольга Петровна нас угощает. Говорит: «Юлечка, у вас гости, вот я испекла ваш любимый, с яблоками…» Она на самом деле классно печет, и нередко меня угощает.

Пирог и впрямь оказался хорош. Еще теплый, в меру сладкий, со щедрой начинкой из душистых яблок.

… Ольга Петровна была, кажется, и на похоронах. Анна запомнила тягостные дни — вспышками, обрывами, между которыми в памяти были точно провалы.

Но кто–то тогда, когда они стояли на кладбище, и ждали, пока могилу засыпят землей, потянул ее за рукав, кто–то шепнул робко:

— Она была последней…на этот раз. Но потом колесо повернется, и все начнется опять…Тени не отпускают…

Почему–то эти слова вспыли в памяти у Анны только сейчас. И, кажется, сказала их Ольга Петровна.

Хотя Анна неизменно выбиралась раз в год к морю, она не любила юг, вернее, тяжело переносила зной. Признавалась подругам, что чувствует себя в жару «настоящей квашней», и никакие внешние красоты не заставят ее высунуть нос из номера, где работает кондиционер.

Но Чернореченск был северным городком, и Юлька, приглашая сестру к себе в гости, напоминала, чтобы та не забыла теплые вещи, плащ и зонтик. Удивительно, но у Юльки никогда не возникало желание выбраться из этого «мокрого угла».

Анна помнила сестру в детстве — дерзкую, легкую на подъем казалось, Юлька хочет одновременно побывать везде — и все на свете увидеть…А вот поди ж ты — она прижилась в своем Чернореченске и не хотела уезжать из него даже ненадолго.

— Чем тебя околдовал этот город? — дивилась Анна.

Юлька кивала — мол, верно, околдовал. И теперь, собираясь в дорогу, Анна снова и снова просматривала в сети фотографии и карты. Ей хотелось понять…. Вот эти улицы, местами заросшие травой… Дома из потемневшего дерева… Что здесь манило Юльку?

К большому сожалению Анны добираться удобнее было поездом, чем автобусом. Поезд проходил через Чернореченск один раз в день, под вечер, и железнодорожная станция была в самом центре городка.

Автобусом же можно было добраться сюда только с несколькими пересадками — пригородными рейсами, на которые не купишь заранее билет, где обычно суета, давка и кто–нибудь непременно вызверится на собаку.

Гостиница в Чернореченске имелась всего одна, не считая сезонной турбазы в пригороде. Двухэтажная гостиница, судя по фотографиям, построена была еще в советские годы, и с тех пор мало изменилась. Называлась она «Медвежья лапа», и при ней имелось кафе с тем же названием. Забронировать номер Анне удалось без всякого труда. Она подумала, что постояльцев в «Медвежьей лапе» — раз, да и обчелся. И неудивительно. Номера тоже были — как из минувшей эпохи. Крашеные стены, металлические кровати, удобства — в конце коридора.

Анна забронировала номер через «Букинг», а потом еще позвонила в гостиницу и уточнила — не возникнет ли проблем, если она приедет с собакой? Женщина на том конце ответила ей как старой знакомой:

— Да никому вы не помешаете? Мы рады, мы ждем…

Вечером, когда сумка была уже собрана, Анна сказала Канту:

— Ну что, друг, сорвался у нас с тобой отпуск? Вместо того, чтобы нежиться у моря, есть абрикосы и черешни — будем заниматься расследованием неизвестно чего… Но что ж делать — видел, какое нам пришло письмо?

Анна держала конверт, показывала его собаке. Она привыкла обращаться с Кантом так, как будто пес все понимал. Но сейчас Кант повел себя не как обычно. Он не внимал хозяйке, не смотрел на Анну своими умными и немного печальными глазами — но обнюхал конверт и слегка зарычал. Анна первый раз в жизни слышала, как ее собака рычит. И слегка растерялась:

— Тебе не хочется туда ехать? Мне это тоже будет трудно, поверь….

Анна не знала, заживет ли когда–нибудь ее душевная рана настолько, что она сможет ходить по местам, где ходили Юлька и мама, прикасаться к вещам, с которыми связано множество воспоминаний — и не чувствовать при этом боли?

И сейчас поездка туда, где провела свои последние дни сестра, представлялась Анне тяжелым испытанием.

Кант же смотрел на письмо, как на что–то одушевленное, и продолжал тихо рычать.

— Это ты зря, — Анна потрепала его по загривку, — Юлька была…. Она была хорошая, очень… Вы бы друг другу понравились.

…Поезд уходил поздним вечером. Ехать предстояло меньше суток. Когда Анна вошла в вагон — ее попутчики уже устроились на ночь. У Анны было нижнее место, и сначала она решила, что ошиблась купе. На одной нижней полке спал мальчик лет трех, а на другой устроилась его мать, которая, видимо, ждала столкновения с возможным попутчиком, так как сразу подняла голову и вызывающим шепотом, опустив «здравствуйте», бросила:

— Не уступлю!

— Что? — не поняла Анна.

— Мне надо смотреть за ребенком. Я не полезу наверх. Что хотите делайте — я не встану, хоть начальника поезда зовите…