Действие первое. О любви - Коллектив авторов - Страница 5

«Милый Шанежка! – писала она. – Сейчас, когда ты читаешь это письмо, я, возможно, лечу над Атлантикой, или еду через пустыню, или лежу на диване в своем доме где-то в городке… назовем его Спрингфилд. Я не вернусь в Питер. Я так решила. Я вышла замуж за хорошего человека и больше никогда не стану ворошить прошлое. Мамы нет уже пять с лишним лет, поэтому с городом меня ничего не связывает. Комнату на Весельной я продала милому молодому архитектору. Со мной нет ничего – ни фотографий, ни писем, ни книг. Это было мое решение. Я решила ничего не брать в новую жизнь…»

– Привет!

Она сидела на скамейке и читала книгу. Читала! Сама! Про себя! Это было удивительно. Она подняла на него янтарные глаза – он ни у кого не видел таких глаз ни до, ни после – и со старушечьим вздохом (разумеется, он ей помешал) ответила:

– Ну привет, коли не шутишь…

– Как тебя зовут?

– Елизавета, – она улыбнулась уголком рта. – А тебя?

– Санечка, – хотел сказать он, но накануне у него вывалился еще один зуб, и вышло что-то вроде «Шанефка».

– Шанежка? – Лиза расхохоталась. – Это же пирожок!

– Сама ты пирофок. Шанефкой меня все называют. А так я – Алекфандр. А про что книфка?

– Про любовь, – важно сказала Лиза. – «Два капитана» называется. Хочешь, дам почитать?

– Я не умею. – Ему стало стыдно.

– Это ничего. Я тоже не умела, а за лето научилась. Со мной бабушка занималась.

– У меня тофе есть бабуфка, она с нами фывет.

– Это здорово. Я очень люблю бабушку. При ней мама с папой никогда не ругаются… – И, словно испугавшись своей откровенности, Лиза замолчала.

Они сидели рядом. Лиза то открывала, то закрывала книгу.

– А хофеф… – сказал он, – я подарю тебе кремень от фафыгалки?

Совершенно мистическим образом они попали в один класс и оказались за одной партой. Он всегда рос быстрее одноклассников, но из-за близорукости учителя сажали его за первую парту. Лиза же, наоборот, тянулась вверх медленно, словно нехотя, и ее было почти не видно из-за крышки парты. Что, впрочем, не мешало ей быть круглой отличницей. Если бы не она – смелая, находчивая, за словом в карман не полезет, – ему бы, наверное, пришлось несладко. В детстве за ним закрепилась репутация недотепы и неудачника. Мама с папой, для которых он стал поздним и долгожданным ребенком, тряслись над ним и решали все его проблемы – таких не любят ни в детстве, ни после. Лиза изменила его. С ее подачи он научился давать сдачи, играть в футбол и прыгать с крыши одноэтажного флигеля в сугроб. Неудивительно, что его родители сразу невзлюбили «эту девицу».

«…Я пишу только тебе, потому что хочу сказать огромное спасибо за все то, что ты делал для меня. За то, что был рядом. Тебе казалось, что я избавляю тебя от одиночества? Это ты избавлял от одиночества меня…»

К пятнадцати годам все одноклассники разбились на пары и, не стесняясь учителей, целовались и обнимались на подоконниках. Только они с Лизой оставались одиночками, хоть и ходили всюду вместе, бегали на залив, ездили в Комарово. Он не решался даже взять ее за руку.

Однажды Лиза пришла на встречу расстроенная, но рассказывать ни о чем не захотела. Это была ее характерная черта: она всегда молчала до последнего, сверкая глазами.

Он чувствовал, что ей плохо, но поделать ничего не мог. Не найдя ничего лучше, он повел ее в арку-провал – их секретное местечко на Тринадцатой линии. Они зашли в подворотню, сделали несколько шагов, и вдруг над их головами открылось стылое октябрьское небо.

– Ты ведь меня не оставишь? – вдруг спросила Лиза. Нижняя губа у нее подрагивала, но глаза оставались сухими.

– Никогда, – пообещал он.

Соврал, разумеется…

«…Ты – лучшее, что случилось со мной в жизни. Из всего того, что было, я хочу оставить только тебя. Я не знаю, что будет завтра, послезавтра, через месяц. Просто хочу, чтобы ты был со мной. Хотя бы так…»

На праздник, посвященный его шестнадцатилетию, Лиза не пришла – сказалась больной. За столом сидели школьные приятели, которых он обрел благодаря ей. Они принесли пиво и украдкой потягивали его на застекленном балконе. Ему было неуютно. Хотелось стукнуть кулаком по столу и уйти в метельную темень.

В половине одиннадцатого, когда приятели разошлись, а родители вернулись из театра, раздался телефонный звонок. Трубку взял отец.

– Тебя, – недовольно буркнул он, и стало понятно, что звонит Лиза.

Он не узнал ее голос – влажный, хриплый, далекий:

– Шанежка, с днем рождения, дорогой! Через полчаса в арке-провале. Жду.

– Она с ума сошла! Шалава! – Увидев, что он шнурует ботинки, мама взорвалась. – Андрей, скажи ему! Куда он пойдет? Ночь на дворе! Гопота вся вышла! Холодина! Метель! Да и что это за штучки? Она свистнет, и ты побежишь?!

– Мама, она мой единственный друг, – тихо, но твердо сказал он. – Что-то случилось, иначе она бы никогда…

– Друг? А кого ты сегодня приглашал тогда?

Мама выглядела уже не злой, а растерянной.

– Ольга, он взрослый мужчина. Подумай о ней – стала бы она выходить в ночи одна. Может, действительно что-то случилось. Ты же сама говорила, у них там вроде не все в порядке, у ее родителей…

Навстречу ему из арки-провала метнулась крошечная дрожащая тень.

– Шанежка, прости меня, я не хотела в твой день рождения… но… Шанежка, папа ушел. Представляешь? Собрал чемодан – и ушел. Мама полбутылки уже выпила… Шанежка… – И она разрыдалась.

Он неловко обнял ее (да что там, схватил поперек тела и просто прижал к себе).

– Лиза, Лиза, что ты, перестань…

Он вдруг увидел, что куртка у нее надета прямо на футболку, а на ногах легкие кроссовки.

– Пойдем к нам, Лиза. Пойдем.

– Твои родители меня не любят.

– Это не важно, – твердо сказал он, – зато я люблю.

«…Я не претендую на то, чтобы быть с тобой. У тебя семья, дети. Я была одна и буду одна всегда, даже сейчас. Мне просто важно знать, что где-то на другом конце земли есть ты, Шанежка. Милый мой человек…»

С той ночи, когда мама, недовольно поджав губы, постелила ему на полу, а Лизе – на его софе, многое переменилось. Они по-прежнему не держались за руки, но Лиза стала с ним какой-то близкой и мягкой, совсем не такой, как раньше. Он и раньше подозревал, что на самом деле она другая. Эти перемены неожиданно испугали и расстроили его.

Лиза, его волевой и храбрый товарищ, стала обидчивой и слезливой, несла всякие сентиментальные глупости, требовала поцелуев и внимания… Аккуратно целуя ее в растрескавшиеся ненакрашенные губы, он ощущал только робость и волнение – почти неприятное.

Встречи с Лизой тяготили, он научился врать и выкручиваться. Однажды прямо посреди разговора она, нервно заправив за ухо прядь волос, встала со скамейки и сказала ему:

– Не стоит тебе встречаться со мной, Шанежка. Счастья я не принесу, – и быстро ушла.

Он не стал догонять ее…

«…Не стоит искать меня. Я всегда приносила тебе одни лишь неприятности. Ты очень хороший, Шанежка. Очень. Я не знаю, что стало бы со мной, если бы не ты…»

Придя после лета в выпускной класс, он узнал, что Лиза забрала документы и поступила в техникум. Чувствуя невольную вину, позвонил ей. Лизина мать заплетающимся языком сообщила, что дочь куда-то переехала. Адреса она не знала или не захотела говорить. Никто не слыхал о Лизе ничего – ни хорошего, ни плохого. Он прекратил поиски с почти чистой совестью. Честно говоря, он не представлял, что скажет Лизе, если встретит ее на улице.

После школы он поступил в Бауманку и с облегчением уехал из Питера.

«…Ты всегда появлялся в самые тяжелые моменты моей жизни. Не появился только сейчас, и я сочла это знаком. Значит, так нужно. Значит, все…»