Дед в режиме демона. Том 7 (СИ) - Решетов Евгений Валерьевич "Данте" - Страница 16

— Брежу, и как правдоподобно! Но почему я вполне нормально рассуждаю? — удивлённо проговорил я и двинулся по каменной глотке.

Вышел из Разбитой головы и сразу по щиколотки увяз в размокшей земле. Она холодила босые ноги, а косые струи дождя мигом вымочили саван. Небо было свинцово-серым, раскинувшимся над безжизненной равниной с могилами.

— Не самое весёлое место, — пробормотал я и сглотнул дождевую воду, попавшую в рот. Она имела вкус тлена. — А может, я и ошибся…

Мой взор упал на задрожавший холмик земли. Из него показались покрытые трупными пятнами бледные руки, а следом выбрался и сам мертвяк. Его истлевшая грубая одежда была облеплена чёрными влажными комьями, а на сером высохшем лице белело буркало, как у сваренной рыбы. Из второй глазницы торчала рукоять ржавого ножа.

Мертвяк щербато улыбнулся и прохрипел:

— Помнишь меня?

— Что-то не припоминаю, — нахмурился я, потирая подбородок.

— Ты убил меня.

— Ты не сильно сократил список.

— Убил вот этим самым ножом… моим ножом, прямо возле виселицы, где тебя должны были повесить. А ведь я был простым палачом, но ты оборвал мою жизнь!

— А-а-а, теперь я тебя вспомнил! Жирон Живодёр! Помнится, ты так погано улыбался, надевая петлю мне на шею. А ведь толпа на площади симпатизировала мне. Все кричали моё имя.

— Они кричали: «Прикончи его! Вздёрни! Заставь станцевать последний танец с пеньковой подругой!»

— Да, хорошие были деньки, — ностальгически вздохнул я и усмехнулся. — А ты получил то, что заслужил. Разве не ты измывался над женщинами, заключёнными в темнице?

Тот сердито зашипел, стиснув костлявые пальцы в кулаки, но не напал, а вместе со мной перевёл взор на другую могилу. Из неё выбрался уже второй мертвяк. Этот был одет как рыбак, а из груди у него торчал багор.

— Федька Кривой, — сразу узнал я его, хотя мертвец уже был порядком обглодан рыбами и раками.

Кожа свисала с него лохмотьями, а тело раздулось. Нос пропал, губы исчезли, а обе щеки оказались разорваны.

Когда он заговорил, изо рта полилась вода, так что слова прозвучали неразборчиво:

— Ты… уб… ме… я быт… рыбак. А ты…

— Постой, постой, не усердствуй. Я тебе помогу. Ты говоришь, что я убил тебя, простого рыбака? Да, так и было. Рыбак ты был что надо. Говорят, сам водил рыбу на нерест. Да только мало кто знал, что помимо рыбы ты потрошил и жителей окрестных деревень. Было такое? Конечно! Потому-то я и оставил тебя на дне реки с багром в груди. И теперь неприятно удивлён, что у тебя, оказывается, есть могила! Непозволительная роскошь для такого гада.

Мертвец затряс кулаком, и с его одежды посыпались улитки. Они упали в лужу, а рядом с ней из могилы выбрался ещё один мертвяк. Он отряхнул фетровую шляпу и поправил покрытый грязью жёлтый костюм-тройку, мигом отяжелевший от пропитавшей его дождевой воды.

— Вот и ты здесь, — усмехнулся третий мертвец, тронув тонкими пальцами щегольские крысиные усики, растущие под длинным носом. — Узнал?

— Ещё бы, режиссёр Петров.

— Молодец, снимаю шляпу.

— Да мы все знаем, что ты снимаешь, потому твои фильмы всегда с треском и проваливались. После очередного провала ты накормил всех актёров и съёмочную группу ядом, виня их в своих неудачах. А сам ты яд почему-то не принял, но я помог тебе.

Режиссёр злобно оскалил крупные жёлтые зубы с чернотой возле дёсен, но я, не обращая на него внимания, двинулся по кладбищу, уже понимая, кто тут лежит. Из могил выбирались мертвяки и обвиняли меня в том, что я убил их.

Вскоре за мной шла целая вереница, оскальзываясь на мокрой земле. Дождь хлестал как из ведра, а серое небо пронзали зигзаги молний.

Стук капель и раскаты грома аккомпанировали воплям ведьмака, который когда-то являлся моим коллегой:

— Сражаясь с чудовищами, ты сам стал чудовищем! Погляди на себя! Ты умер не как человек, а как монстр! У тебя даже нет души! Она в артефакте! Но ты сдох! Сдох! И никакая регенерация не помогла тебе! Никто теперь не вспомнит о тебе! А ежели и вспомнят, то лишь для того, чтобы проклясть! Ха-ха-ха!

Он хрипло захохотал, запрокинув голову. И его гогот подхватили остальные мертвецы. Но они мигом стихли, стоило показаться ей…

Она ждала меня на тропинке, петляющей между могилами. Белое длинное приталенное платье, словно сотканной из невесомой паутины, оставалось чистым и сухим, несмотря на ненастье. Такого же цвета волосы касались хрупких плеч. Небольшая грудь не вздымалась, а на будто высеченном из мрамора лице с тонкими аристократическими чертами застыла грустная улыбка, словно у матери, встречающей нерадивое дитя, умудрившееся потерять всё что только можно.

Она взглянула на меня светло-голубыми мудрыми глазами, видевшими тысячи и тысячи подобных мне.

— Смерть… Смерть… Сама Смерть пришла за ним, — изумлённо зашептали за моей спиной мертвяки, павшие ниц прямо в грязь.

— Вот мы и встретились, — мягко заявила дама в белом, слегка склонив голову к плечу. — Наши пути много раз пересекались, но ты постоянно оказывался на шаг впереди.

— Да, я был хорош… Безупречен во всём. Даже в гробу буду лежать так, словно создан для него, — вымученно сострил я, чувствуя, как задрожали кончики пальцев. — Всё? Это конец?

Она сделала ко мне грациозный шаг, опустив ногу на раскисшую землю. Та не хлюпнула под её туфелькой, не забрызгала, даже не прогнулась, будто дама ничего не весила.

Губы Смерти дрогнули, и она провела тыльной стороной кисти по шраму, пересекающему мой подбородок, колючий от жёсткой светлой щетины. Её прикосновение мигом смыло все тревоги и эмоции, вдохнув в меня спокойствие человека, закончившего все дела земные. Не надо больше сражаться, биться, кого-то спасать… Всё, покой. Вечный покой. Но кое-что всё-таки тяготило меня.

— Но почему сейчас? — прошептал я, глядя на неё. — Я ведь был совсем рядом со своей целью, а ты убила меня.

— Я не убиваю, лишь провожаю в иной мир. Мои руки чисты, а посмотри на свои…

Её понимающий взгляд упал на мои руки с выступающими венами и грязной кожей, натянувшейся на сухих мышцах. Вдруг из пор засочилась кровь… Много крови разного оттенка: от бледно-розового до практически чёрного. Кровь закапала на землю.

— Значит, действительно пора? — пробормотал я, стиснув зубы.

— Не сейчас, но скоро… умрёшь даже ты, человек с тысячей лиц и удачей, струящейся по венам. Судьба ненавидит тебя, но от неё не сбежать. Она ударит в тот миг, когда ты наконец расслабишься, — внезапно печально улыбнулась Смерть и несильно хлопнула меня ладонью по лбу.

В тот же миг мертвецы разочарованно взвыли. И им вторил яростный раскат грома. Сверкнула такая яркая молния, что у меня перед глазами всё стало белым, а потом появился знакомый влажный тёплый сумрак, наполняющий череп Разбитой головы.

Я лежал на боку, касаясь щекой травы. По губам ползали мелкие букашки, а надо мной жужжал гнус. В нос забивалась вонь, оставленная склизом. Но она уже успела ослабнуть. А вот я, кажется, наоборот… набрался кое-каких сил.

Закряхтев, сумел принять сидячее положение. Гнус сразу же рассерженно разлетелся во все стороны.

— Не сегодня, но… когда-нибудь вы насладитесь моим… мёртвым телом, — прохрипел я, ворочая непослушным языком. — Возможно скоро, ежели, конечно, в этом бреду была капелька правды.

— Мяу, — внезапно раздалось из-за спины.

Я обернулся с сильно колотящимся сердцем и встретился взглядом с глазами, горящими огнём Преисподней.

— Черныш, ты всё-таки пришёл! — выдохнул я, едва не засмеявшись от облегчения, но тут же подозрительно сощурился. — Или… это продолжение бреда?

— Мяу, — лениво бросил кот, поднял толстый зад с травы и величественно прошёл мимо меня, коснувшись пушистым хвостом моего плеча.

Он понюхал каплю слизи и отпрыгнул, затряс головой и зафыркал. Морда скривилась, а хвост задрался трубой. Но уже через миг от кота пошла волна такой вселенской скуки, что у меня сами собой передёрнулись плечи.

И только спустя один удар сердца мне удалось осознать, что я чувствую душу монстра, заключённого в коте. Он скучал, безумно скучал, как древний бог, проживший тысячи лет и видевший всё. Люди для него были суетящимися муравьями. Он мог от нечего делать бросить в их муравейник кусочек сахара, а мог поджечь…