Чокнуться можно! Том 2 - Молотов Виктор - Страница 10

Это я уже давно знаю. Можно было бы и не уточнять. Но всё же благодаря системе я увижу больше, чем Жаров. Хотя… спорно.

Я бы сказал, что при осмотре не психических пациентов я вижу в десять раз больше, чем неопытный терапевт, и в то же время — в десять раз меньше, чем врач с колоссальным опытом.

Другими словами, моя система — не панацея.

/Ультразвуковое сканирование через акустические сенсоры… Обнаружена свободная жидкость в брюшной полости. Перфорация полого органа. Состояние: септический шок в начальной фазе/

Ох и паршивая же ситуация! Диагноз неутешительный.

— Щербатов, ты что ему вводил? — почувствовав присутствие фельдшера за своей спиной, спросил я.

— Анальгин с димедролом, — буркнул тот. — И «Но-шпу». Ну, дротаверин.

— Я знаю, что такое «Но-шпа», не надо объяснять… — перебил его я, а затем перешёл на шёпот. — А вообще, коллега, гениально, — я едва сдержал фильтр мата. — Смазал картину при остром животе. Андрей, тут прободная язва. Счёт идёт на минуты. Машина Щербатова мертва, наша тоже.

Проклятье… И угораздило же именно Щербатову приехать на этот вызов. Вколоть болеутоляющие при остром животе — это верх непрофессионализма. В университетах и колледжах чуть ли не на каждом курсе твердят, что так делать нельзя. Да, боль это уберёт. Но что будет потом? В данном случае боль — это главный симптом. Можно запросто загасить болевой синдром, и потом хирург не сможет поставить правильный диагноз. Пациента потом отправят домой и… Что в итоге?

Смертельный исход. Боль — важный признак. И если она острая, резкая, нестерпимая, то гасить её нельзя. Нужно сразу же ехать в больницу.

— И что нам делать? — Жаров посмотрел на меня с надеждой. Рассчитывал, что я найду выход. — Алексей Сергеевич, вы же всегда что-то придумываете!

Я посмотрел на Щербатова, а затем перевёл взгляд на окно, за которым стояла сломанная скорая.

— Макс сейчас пытается оживить «буханку», — прошептал я. — Если мы не достанем запчасть здесь и не вернёмся к нему через десять минут — этот человек умрёт, — заключил я и тут же перевёл внимание на Щербатова. — У твоего водителя в ремкомплекте есть медный силовой кабель? Или запасное втягивающее?

Фельдшер моргнул, не понимая, к чему я клоню.

— Вроде было что-то в запасе. Но какая разница, если наша машина не заводится? С ней ситуация совсем плачевная.

— Разница в том, — я шагнул к нему, — что сейчас ты отдашь мне всё, что у вас есть из рабочих запчастей. А мы с Жаровым совершим невозможное. Возьмём и объединим две сломанные машины в одну живую. Андрей, оставайся с пациентом. Ставь систему, капай всё, что считаешь нужным. В машине должен быть запас препаратов. Тяни время. А я — бегом к Максу.

Я выскочил из дома, на ходу выхватил у изумлённого водителя скорой коробку с запчастями.

— Ждите! — бросил я ему. — Скоро вернусь.

Придётся пробежаться…

Система смогла повлиять на мою эндокринную систему через мозг, и я тут же получил максимальный уровень адреналина. Мне нужно преодолеть три километра за считанные минуты, иначе эта рыбалка закончится совсем не так, как мы планировали.

Я сразу же начал видеть окружающий мир куда чётче, чем обычно. Организм благодаря действию системы перешёл в ускоренный режим. Сердце колотилось как бешеное. Но я знал, что это нам поможет. Не только моей рыболовецкой команде, но и пациенту.

/ВНИМАНИЕ! Превышение лимита физической нагрузки. Рекомендовано снижение темпа. Риск микроразрывов мышечной ткани/

Да плевать, это не страшно. Микроразрывы всегда ведут к увеличению мышц. Так что в каком-то смысле это можно засчитать за усиленную тренировку!

Три километра пролетели даже быстрее, чем я думал. Когда выбежал к «буханке», Забелин и Бахаев, отчаявшиеся из-за сложившийся ситуации, уже уселись на траву рядом с машиной. Только Макс продолжал копаться во внутренностях машины. Я, пытаясь отдышаться, бросил коробку с запчастями рядом с Максом.

— Ситуация изменилась, — бросил я. — Там в деревне скорая сломалась. Человек умирает. Чини, Макс! Срочно! Придётся нам его везти на этой машине. С позволения доктора Забелина, разумеется.

— Твою ж… — стиснул зубы Забелин. — Да куда ж я денусь? Поможем коллегам. Вот только эта машина не предназначена для перевозки пациентов. Если что — ответственность на тебе, Астахов.

— Согласен. Так и поступим, — подтвердил я.

Макс не стал задавать лишних вопросов. Он тут же ускорился.

С имеющимися запчастями он смог починить машину за считанные минуты.

— Есть! От винта! — прокричал Макс, Забелин тут же повернул ключ и… двигатель издал звук, чем-то напоминающий кашель астматика. Затем из выхлопной трубы вылетело облако дыма, но машина всё-таки завелась.

Живая! Значит, может ехать.

— Прыгайте! — крикнул Макс. — Дорогу покажешь на ходу, док!

А что произошло дальше — словами не описать. Мы не ехали, мы летели! «Буханка» прыгала по кочкам и корням. Не знаю, как машина выдерживала поездку через лес, но мы добрались до деревни минут за десять. Всё-таки Макс знает своё дело!

Мы быстро погрузили пациента на носилки и затащили в машину. Щербатов в итоге вообще не сыграл никакой роли. Остался вместе с машиной скорой в селе. Уж им мы помочь точно никак не могли. Может, Макс и починил бы как-то их автомобиль, но времени у нас не осталось.

Одна проблема, в машине теперь пахнет рыбой. Но пациента это не беспокоило. Он был готов к такому сюрпризу — лишь бы поскорее добраться до стационара.

Машина сорвалась с места. Я сидел рядом с пациентом и вскоре заметил, что он снова начал бледнеть. Хотя казалось, что дальше некуда.

/ВНИМАНИЕ! Резкое падение артериального давления. Критический уровень эндорфинов. Прогноз: остановка сердца вследствие болевого шока в течение 300 секунд/

— Андрей, он уходит! — крикнул я. — Болевой шок!

— Я ничего не могу сделать! — Жаров начал паниковать. — На такой тряске даже в вену повторно не попаду! А если и попаду — это мало что изменит.

Я посмотрел на пациента через призму системы. Его сознание угасало. Обычные методы здесь бессильны. Остаётся один-единственный вариант…

Придётся предпринять крайнюю меру. Всё, чтобы помочь человеку. Я могу отключить ему всю болевую систему. Так он не умрёт от болевого шока. Но это рискованно. Ведь это может помешать хирургам.

Рискованно и для него, и для меня. Ведь блокировка боли сильно меня истощит. Скорее всего, истощит до предела.

А я ведь даже не на дежурстве.

Что ж, выход у меня только один… Приступим!

Глава 5

Решение нужно принимать здесь и сейчас. Срочно.

А потому я стиснул зубы и приступил к работе. Так уж меня учили. Так воспитан старшими коллегами из далёкого будущего. Иногда ради спасения пациента нужно жертвовать собой. Такова участь любого человека, кто осмелился податься в медицинскую сферу.

Времени на раздумья не осталось. Пациент захрипел, глаза начали закатываться. Ещё немного — и болевой шок уже будет неизбежен. А у него и без шока низкое давление из-за потери крови.

Тут ещё плюс ко всему проблема с препаратами. Можно было бы применить гемостатики — лекарственные средства, которые останавливают кровотечение. Но скорая оснащена слабо. У них, кроме «но-шпы», болеутоляющих, адреналина и дексаметазона, больше ничего нет. Как они оказывают помощь на дому — понятия не имею!

— Макс, гони! — прокричал я. — Мы с Жаровым продержим его сколько сможем.

/ВНИМАНИЕ! Запуск протокола «Прямой нейронный блок болевых рецепторов». ОПАСНОСТЬ: вторичное воздействие на оператора. Потеря энергии: КРИТИЧЕСКАЯ/

Как только я применил этот навык, моё зрение угасло. На долю секунды мне даже показалось, что я исчез — снова переместился в другой мир. Прямо как в прошлый раз…

Но на деле система просто отключила мне все органы чувств. Оставила только анализ состояния пациента. Я видел только его нервную систему и больше ничего.