Чокнуться можно! - Молотов Виктор - Страница 9

Меня его реакция не удивила. Предсказуемо!

Я уже выстроил схему, как его убедить. Думаю, это будет проще, чем уламывать диспетчера по телефону.

Ведь я мог следить за его эмоциональным фоном.

Понизил голос и заговорил в том самом ритме, который заставляет собеседника подстраиваться под мой голос. Раньше у меня был навык системы, который автоматизировал этот процесс.

Но пока что придётся действовать «вручную». Думаю, опыт я свой не растерял.

— Михаил Михайлович, посмотрите на меня. Я похож на человека, который рискнёт своей репутацией ради кумовства? — спросил я. — В этой больнице у меня и так проблем хватает. Мне не нужно, чтобы вы пристроили моего знакомого. Я хочу помочь нашей больнице.

И это отчасти правда. Наладить работу скорой нам точно не помешает.

Заведующий молчал. Внимательно слушал меня. А потому я продолжил:

— Этот парень чувствует машину. Ваши «газели» для него — не рухлядь, а вызов. Дайте ему один шанс. Если к концу смены он не приведёт машину в целости… или хоть на минуту опоздает на вызов — вышвыривайте его без разговоров. Я лично подпишу характеристику.

Михайловский сверлил меня взглядом. Но мои спокойствие и уверенность медленно проламывали его оборону. Подозрения заведующего начали таять.

— Ладно, — сдался он. — Зовите своего «Шумахера». Посмотрю хоть на его физиономию. Но учтите, Астахов, если он…

Договорить Михал Михалыч не успел. В моём кармане завибрировал телефон. Я бросил взгляд на экран.

Моя новая медсестра. Полина.

Надеюсь, она звонит не без причины.

— Прошу прощения, — бросил я заведующему и сразу же ответил на звонок.

— Алексей Сергеевич, вам срочно нужно прибыть в свой кабинет! — голос Полины был напряжённым, но самообладания она не теряла. — У нас «ЧП».

На заднем плане были слышны чьи-то причитания. Видимо, голос пациента.

Я не стал спрашивать подробности. Ответил, что буду через минуту и приготовился бежать.

— Михаил Михайлович, кандидат в коридоре, — уточнил я. — Проведите собеседование без меня, труба зовёт. Я уже всё сказал — надеюсь, вы меня поняли.

Выскочил из кабинета, бросил Максу на ходу:

— Иди, твой выход! Не подведи!

А затем на полной скорости рванул в сторону поликлинического корпуса. Пропуская по несколько ступеней, поднялся на третий этаж — в свой кабинет.

Как только я распахнул дверь, пришлось невольно напрячься, чтобы моя челюсть не отпала.

Нет, я, конечно, многое за свою жизнь повидал… Но ТАК мой рабочий день ещё никогда не начинался!

Глава 4

Я стоял в дверях, пытаясь осознать масштаб трагедии. В моём представлении «ЧП» — это как минимум пожар, внезапный визит проверяющих или буйный пациент. Но реальность, как обычно, оказалась куда интереснее.

Прямо посреди кабинета, на затоптанном линолеуме, стоял на коленях молодой парень в измятом белом халате. Он вцепился обеими руками в свои кудрявые волосы и мерно раскачивался вперёд-назад, как маятник в старых часах.

— Я так больше не могу… — доносилось до меня его сдавленное бормотание. — Не могу, не могу, не могу… Звоните доктору ещё раз! Пусть отправит меня в дурку! Положите в стационар, заприте, ключи выкиньте! Я на всё согласен, только не обратно…

Полина стояла у окна, сложив руки на груди. Её «зеленый» фон был всё так же безупречно чист — ни капли паники, только лёгкое, почти научное любопытство. Увидев меня, она едва заметно кивнула. Это выглядело как сигнал. Пора браться за работу!

Я узнал страдальца. Андрей Александрович Жаров. Наш участковый терапевт, на чьи плечи свалилось самое тяжкое проклятие этой больницы — обслуживание сёл Тиховолжского района. Молодой специалист, романтик, который, видимо, столкнулся с суровой реальностью сельской медицины.

М-да, недолго же он продержался.

— Андрей Александрович? — я осторожно сделал шаг внутрь и прикрыл за собой дверь. — Вы, кажется, кабинет перепутали. Приём терапевта этажом ниже, а здесь всё-таки психиатрия.

Жаров резко вскинул голову. Его глаза были красными, а в кудрях запуталась какая-то соломинка. Видимо, с последнего выезда в село осталась. Увидев меня, он не поднялся, а буквально пополз в мою сторону, не отрывая колен от пола.

— Алексей Сергеевич! Умоляю вас! — взмолился он и схватил меня за край халата. — Выпишите мне направление! Прямо сейчас! У меня галлюцинации, у меня депрессия, у меня… у меня мания преследования! Да, точно! Я везде вижу бабулек, которые хотят, чтобы я померил им давление. Трижды на каждой руке! Я больше не могу ехать в Сосновку на телеге, потому что «скорая» опять сломалась! Я не могу слушать споры о том, как подорожник может вылечить открытый перелом! Отправьте меня в стационар, я буду идеальным пациентом, клянусь!

Я посмотрел на Полину, потом на вцепившегося в меня коллегу. Ситуация была настолько комичной, насколько и трагичной. Либо он надо мной издевается, либо бедолагу просто «перемкнуло» от нагрузок.

— Так, Андрей Александрович, — я аккуратно высвободил халат из его цепких пальцев. Не хватало ещё, чтобы заведующий сюда вошёл, как в тот раз — с обнажённой пациенткой. — Давайте для начала поднимемся с колен. В моём кабинете поклонение разрешено только здравому смыслу. А он подсказывает, что если я вас сейчас «закрою», мне придётся отчитываться перед вашим начальством.

— Да плевать мне на начальство! — выкрикнул Жаров, но всё же поднялся. — Вчера меня заставили ехать в Заречье на попутном лесовозе! Доктор, вы же психиатр, вы должны видеть — я официально сошёл с ума! Я вчера с коровой здоровался, потому что она смотрела на меня умнее, чем сельский фельдшер!

Я вздохнул, чувствуя, что мой рабочий день обещает быть ещё веселее, чем вчерашний. А ведь сегодня только вторник…

— Так, Андрей Александрович, — я мягко, но твёрдо взял его за локоть и усадил в кресло для пациентов. — Дышите. Глубоко. Представьте, что вы не в кабинете психиатра, а… Ну, скажем, на перекуре. Полина Викторовна, организуйте коллеге крепкого чаю. С сахаром. Глюкоза сейчас важнее транквилизаторов.

Полина молча двинулась к чайнику, а я сел напротив Жарова. Сейчас мне не нужны были системные навыки — достаточно было тридцати лет стажа из будущего и умения слушать. Я смотрел ему прямо в глаза, старался настроиться на общий ритм.

— А теперь выкладывайте, — тихо произнёс я. — Что именно стало последней каплей? Лесовоз или корова?

Жаров шмыгнул носом, его плечи поникли.

— Шесть ставок, Алексей Сергеевич… — не отрывая взгляда от пола, прошептал он. — Шесть! Я один на все деревни. Никакой подмоги! Утром — приём, днём — выезды, вечером — отчёты, ночью — дежурство в стационаре, потому что больше некому! Я три месяца здесь. А кажется, будто я триста лет в аду. Не тяну. Мозг уже плавится.

— Почему не уволитесь? — я прищурился. — В городе частных клиник полно. Знаю, как вы работаете. Быстро и качественно. С вашим рвением вас там оторвут с руками.

— Целевое… — Жаров почти застонал. — У меня контракт. Отработка три года или возврат всей суммы за обучение сразу. А где я их возьму? У меня из имущества только этот дырявый халат и диплом. Я тут застрял, понимаете? Единственный законный способ сбежать — это медицинское заключение. Ваше заключение. Психушка — мой единственный отпуск, Алексей Сергеевич!

Я вздохнул. История стара как мир. Система перемалывает молодых и горячих. Но я видел в нём себя — того, прежнего, который тоже когда-то верил, что может гнуть спину, спасать всех.

Да чего уж тут говорить! Я и сейчас так думаю. Только теперь я знаю, как правильно себя поставить, чтобы не попасть в «жернова» поликлиники.

— Слушайте меня внимательно, Андрей, — я понизил голос. — Садиться в стационар — значит сдаться. Тем более это лишь временная мера. Потом вы всё равно выйдете. Вас признают вменяемым. Заведующие вас потом с потрохами съедят. И нагрузят ещё сильнее — уж поверьте мне на слово.

Жаров поднял на меня полные отчаяния глаза.