Черный полковник - Валиев Равиль - Страница 3

Меркульев, прислонившись к стволу деревца, жидкая листва которого давала хоть какую-то защиту от палящих лучей севастопольского солнца, мельком глянул на наручные часы.

Четверть двенадцатого пополудни… а рынок был уже полон. Разномастно одетые горожане и немногочисленные гости курсировали вдоль заваленных различными яствами прилавков, над которыми царствовал терпкий запах специй.

– Дарагой! Нэ проходи мимо! Сматри, какой пэрсик! Сам в рот просится! – Густой бас вырвал майора из полудремы.

Черноусое и рябое лицо широко улыбалось желтыми зубами, а черно-угольные глазки маслено поблескивали из-под густых бровей.

– Сколько? – лениво выдавил из себя Меркульев, не имея никакого намерения заниматься сейчас покупками.

– Ай! – оживился и всплеснул руками в белых нарукавниках продавец. – Тебе за шестдэсят копэек отдам! Как брату!

Майор вгляделся в истово честные глаза и тихо проговорил:

– Салам! Неджасан, орматли?[2]

Глаза сына гор вылезли из орбит. Он громко выдохнул, опасливо огляделся и пробормотал, враз растеряв свою напускную игривость:

– Яхшыям. Чох саголун… Дилимизи несе билирсэн?[3]

– Сэни зьярэт этди[4], – неопределенно пожал плечами Меркульев и продолжил, – давно, правда уже… Мен азербайджанджа даныша билмирем[5]… Давай по-русски.

– Хм, – пробормотал вконец сбитый с толку азербайджанец, – давай…

– Что говорят на рынке?

Продавец стрельнул в него глазами, но встретив прямой взгляд, чуть сник.

– Всякое, – после паузы выдавил он, – что интересует? И пачему?

Меркульев молча достал из кармана удостоверение и приоткрыл книжку.

Азербайджанец тревожно оглянулся и почти без акцента попросил:

– Убери, да? Зачэм внимание привлекать… товарищ майор…

Меркульев усмехнулся

В каждом большом и маленьком городе необъятной страны, от Владивостока до Калининграда, в каждом уважающем себя селении и деревеньке с наступлением тепла появлялся этот трудолюбивый и предприимчивый народ горной страны.

Яблоки, груши, персики, айва и, конечно, мандарины в ящиках и мешках формировали нелегкую прибыль усатых предпринимателей. А чуткое внимание к окружающей обстановке и тонко отточенное чувство самосохранения позволяли делать этот небольшой гешефт относительно безопасно. Ибо советская власть крайне неохотно делилась своей прибылью.

Майор прекрасно знал и использовал в своих целях основные качества этих людей, снисходительно прощая и их природную хитрость, и их простодушный оптимизм, ведь азербайджанцы в корне отличались от своих прижимистых соседей по горам.

Армяне также разлетались по стране в погоне за длинным рублем, но промышляли больше по строительному делу.

А вот рынок, базар – сакральное место для каждого горожанина, место, где существовал такой яркий и притягательный мир вкусной еды, – был почти полностью занят горячими сынами жарких берегов Каспийского моря. Знающими толк и в торговле, и во вкусовых пристрастиях тех мест, где существовали. Живущими своими закрытыми от посторонних глаз мирками, но прекрасно знающими и чувствующими всю окружающую обстановку.

Даже здесь, в закрытом для всех остальных граждан страны городе Севастополе, они умудрялись вести свои дела.

– Что про убийство говорят? – не стал тянуть кота за хвост Меркульев и откусил кусочек от персика, поданного ему торговцем.

– Ай, всякое рассказывают, – тот тоже не стал ломаться, наклонился к самому лицу майора и громко зашептал, опираясь грудью на кучку ярко-оранжевых плодов, – говорят, по городу черная машина ездит, за рулем черный офицер… ловит девушек и к морю возит… ц-ц-ц, шайтан! Делает свое дело и в море топит…

Он выпрямился и покачал головой.

– Машина какая? – быстро спросил майор, проглотив сладкий сок персика.

– Волга… старая, двадцать первая…

– Где в основном ездит?

– В Центре, по кольцу в основном… вокруг городского холма, – видя непонимание майора пояснил азербайджанец и махнул рукой в сторону Приморского бульвара.

– Ваши пострадали? – спросил майор, пристально глядя в черные глаза мужчины.

– Наши ночью не ходят, товарищ майор! – взъерошив усы, презрительно сказал торговец. – Приличный дэвушка ночью дома сидит, в семье. С мамам и папам, иншалла…

– Яхшы, – пробормотал майор, – тешеккур эдирем! Сенин адын недир?[6]

– Ильхам… буюрун[7]… – немного озадаченно протянул торговец и пожал плечами. – Ты пэрсик брать будишь?

…Тяжелая авоська с фруктами ощутимо оттягивала руку, пока майор продирался сквозь липкое марево по слегка обсыпающимся бетонным ступеням.

Лестница уходила вверх, гостеприимно обещая отдых и прохладу наверху, там, где крутой склон холма, плотно застроенный разномастными домиками, тонул в пышной зелени деревьев.

– Поднимешься по лестнице, идешь чуть прямо, а потом сразу влево уходи, по улице Щербака, – напутствовал Конацкий майора, – как дойдешь до стадиона «Чайка», справа спортзал будет, большой такой… Там Вовка и занимается… в секции дзюдо. Тренеру скажешь: от меня – и поезжайте домой. Вовка покажет все, что надо…

Вовка покажет… ага. Шустрый десятилетний мальчуган, весь покрытый веселыми веснушками, сразу же окружил Меркульева своей сверхдеятельной заботой.

Словно самум[8], он подхватил майора и понес по своим мальчишечьим заботам и делам, пользуясь полной отпускной расслабленностью мужчины и потаканием отца.

Спуск к Апполоновке превращался в увлекательное приключение – к ним присоединялись все Вовкины приятели, и Меркульев, чувствуя себя великаном среди лилипутов, вел всю эту шумную и вертлявую банду к прохладным волнам Севастопольской бухты.

Первый страх за мальцов быстро прошел. Выросшие в соленых водах, загорелые до черноты, они давали приличную фору майору. Имеющему, между прочим, разряд по плаванию…

Куда там – словно стая юрких мальков, в пене и солнечных бликах, они обгоняли его в соревнованиях «до лодок и обратно».

Тяжело пыхтящий Меркульев невероятно смешил эту гоп-компанию. Чуть позже он узнал, что пацаны между собой прозвали его Буксир «Шахтер». Долго не понимал, при чем здесь шахтер?

Ростислав в итоге рассказал историю про это героическое судно, которое защитило в сорок первом отступление советских войск из Евпатории:

– Он прикрывал дымовой завесой отход транспортных судов и военных кораблей. В это время восемь «Юнкерсов» налетели на Евпаторийскую бухту – атаковали нашу базу. «Шахтер» обеспечил выход судов из Евпатории, даже сбил один самолет. Но шесть человек экипажа погибли вместе с командиром. Судно получило пятьсот с лишним аварийных повреждений, но самостоятельно дошло до Балаклавы. Там и похоронили экипаж…

Н-да… Героическая история, нечего сказать. И ведь не обидишься же – дети все-таки.

…Меркульев вздохнул и поудобнее перехватил сетку, осталось чуть-чуть – успокоил он себя.

Пчелы как сумасшедшие жужжали в зарослях неизвестных ему кустов, аромат которых кружил голову, погружая разум в легкое медитативное состояние.

По своей старой привычке майор разделил мыслительный процесс – часть сознания лениво отмечала изменения в пространстве, а вторая часть лихорадочно прорабатывала разные варианты. Прав был Ростик: милиционер – он и в Африке милиционер…

Вот ведь странный город Севастополь. Казалось бы, тишина и благость, прямо-таки рай среди суматошных советских городов. Работают заводы, народ трудится, флот выполняет положенные ему функции, а вот не отпускает майора какое-то подспудное недоверие к городу. Словно находишься в районном Доме культуры – красивый фасад, шторки новые, а вокруг разруха и сельский пейзаж. И вот стоит этот храм культуры, открывается по красным дням, туда приходят робкие жители и опасливо жмутся по пыльным углам – а ну что-то расколотишь своим неуклюжим телом… Но снаружи все чин чинарем, не подкопаешься.