Артефакторша 1. Я и баб(к)а, я и маг - Гусина Дарья - Страница 4

– А что это за место? – спросила я, осматриваясь уже внимательно и стараясь запомнить каждую деталь.

– Так это наша лавка артефактов, – не без гордости пояснила Молька.

– Допустим, – сказала я. – Лавка. Артефакты. Я торгую артефактами. Я торгую артефактами?

– Ага, – приободрился ребёнок. – Ты артефакторша. Артефакторша Вельта Брандт.

– Ну… звучит лучше, чем Толстая Вель, – весело подмигнула я ребенку, хотя внутри повеяло холодком.

У меня тут, оказывается, профессия имеется. Очень, скажем, далекая от того, что я умею. А что я умею? В литературу умею. Физкультуру в школе преподавала, в походы ходила, вожатой подрабатывала, в архивах сидела – артефактами не занималась. В девяностые чем только не промышляла.

Молька спрыгнула с моих колен и подбежала к ближайшей полке. Она сняла оттуда нечто похожее на якорь из магазина морских сувениров, но в его центре светился небольшой голубоватый камень:

– Это Тифенгрунт, артефакт основ, – с придыханием сообщила девочка. – Без него ни один алхимический раствор нельзя проверить на примеси. Очень ценная вещь. Ты сказала, никогда его не продашь, даже за тысячи тысяч алмазов.

– Да ну? – пробормотала я с некоторым сомнением.

Выглядел артефакт как дешевая поделка со стекляшкой, правда, камень слегка светился. Может продать как ночник? Что тут у них с расценками на ночники?

– А это Огненное сердце, – продолжила экскурсию Молька, взяв с полки нечто плоское, похожее на обычный булыжник. – Лечебный артефакт. Создан, чтобы побеждать… ну этот… – ребенок заметно смутился. – Ну который… в попе.

– Геморрой? – удивилась я.

Огненное сердце. Не слишком удачное название для деликатной проблемы. Хотя... как говорится, тут с какой стороны посмотреть...

– Ага, – кивнула мелкая.

– Тоже очень дорогой и ценный предмет?

Ребёнок только многозначительно присвистнул, возведя к потолку голубые очи. Тут я даже как-то поверила.

Мне также рассказали об артефакте…хм… весьма узкого направления, избавляющем от снов про крыс. Со снами другой тематики вещь почему-то не работала, а жаль. Я бы попробовала – избавиться от текущего сновидения, хотя поняла уже, что это не сон.

Хрустальный шар, похожий на те, что продавались у нас в магазинах с разной эзотерикой, оказался артефактом от драконьего пламени. Чаша, якобы некогда принадлежащая королю Зигмару, единственный сосуд, в котором не высыхали и не портились слёзы чистых дев, больше напоминала детскую глиняную поделку, но, возможно, так предмет и задумывался.

Все без исключения артефакты, по словам Мольки, были невероятно дороги и редки. И все… очень полезны. Но моим фаворитом, несомненно, стала защитная реликвия от драконьего пламени.

Все артефакты достались Вельте от родителей, и только некоторые она купила или скрафтила сама – что это означало, девочка не уточнила.

У меня всё больше мучил вопрос: если эта Вель обладает таким богатством, почему сидит на шатком стуле в лохмотьях? С другой стороны, продай она весь этот сомнительный ассортимент – и нечего будет поставить на полки. Впрочем, даже с такими редкостями, как артефакты против геморроя, в лавку никто как-то не ломился.

– Среди них нет случайно какой-нибудь реликвии, лечащей потерю памяти?

– Нет, – огорчённо покачала головой Молька. И с лёгкой мстительностью в интонации добавила: – Была. Но ты её продала.

Мне оставалось только почесать в затылке и пробормотать:

– Кто ж знал…

То есть активов у нас немного. Вся надежда на артефакт от геморроя.

Но Молька полезла куда‑то на нижние уровни шкафа и, подняв облачко пыли, с пыхтением достала оттуда небольшую деревянную коробку.

– Вот, тётушка, – удовлетворённо проговорила она и чихнула.

Пришлось мне со старческим кряхтением встать со стула и подойти к прилавку.

Нет, с этим телом определённо нужно что-то делать. Не факт, конечно, что меня опять куда‑нибудь не забросит. Что если хозяйка тела вернётся и потребует на выход? С другой стороны, чем дольше я здесь нахожусь, тем больше привыкаю к себе новой. Тяжеловато, конечно. Но что делать?

Решено. Приму за факт, что это теперь моё новое вместилище. Лавка артефактов – очередное место работы, которых в жизни я сменила немало. И танцевать буду от этого. Хорошо бы еще побыстрее смыть с себя пот и грязь. Вот это, как выражаются мои онлайн ученики, триггерит не по-детски.

Я с любопытством заглянула в вытащенную на свет божий деревянную коробку. В ней в беспорядке громоздились глиняные кругляши с одинаковыми голубоватыми овалами в середине. Как будто кто-то взял кусочек опала и вдавил его в керамическую заготовку. Вокруг полупрозрачных камней обвивались выдавленные в глине строки. Буквы напоминали санскрит, с которым я была немного знакома. Но ни одного слова прочитать мне не удалось.

– А это что? – спросила я.

– Это то, что ты, тётушка, делала, но не доделала, – обличительно сообщила мелкая.

– Тоже артефакты?

– Ага, – Молька снова по‑взрослому горестно вздохнула. – Самые продажные. От сглаза, от мелкой нечисти, мух и тараканов, от колик...

– От мух? – весьма заинтересовалась я. Одна как раз упорно мостилась у меня на липком лбу. – И их можно использовать?

– Не-а, – мотнула головой девочка. – Ты же их не доделала. И заряда в них нет.

– А почему они светятся?

– Так лунный камень же.

– Угу.

Понятно, что ничего не понятно.

– А почему я их не доделала?

Лучше бы я не спрашивала. Молька с новым тяжким вздохом указала в угол. Там валялась… пустая бутылка. При ближайшем рассмотрении она оказалась ёмкостью из-под вишнёвой наливки. В другом углу обнаружились ещё четыре бутылки.

Нечто подобное я и предполагала. Уж больно головная боль была нехорошей, но знакомой.

Похмелье я испытывала лишь пару раз в жизни: после выпускного и когда к нам с мужем пожаловали его родственники из деревни, с самогоном, естественно. Оба раза воспоминания остались не очень приятные.

Значит, я не просто попала, а в тело любительницы выпивки.

– Даже спрашивать не буду, что вчера было, – простонала я, плюхаясь обратно на стул и обмахиваясь грязноватым фартуком, зачем-то надетым поверх ещё более грязной юбки.

По лицу Мольки я догадалась, что она с удовольствием мне пересказала бы вчерашний вечер, но не велено, значит, не велено. Ребёнок явно осмелел, как-то интуитивно догадавшись, что наказывать его больше не будут, но границ не переходил.

Головная боль нарастала. Молька задумчиво перебирала глиняные артефакты.

Что ж, получается, у Вельты было налажено некоторое производство. А она всё это, извините, просрала. И заменить её мне будет очень трудно.

Во-первых, я понятия не имею, как делаются эти светящиеся шайбочки. Нет, при известном старании слеплю и получше. Вспомню свои навыки в гончарном деле – пару лет назад с Зоей Марковной ходила на мастер-классы – и наделаю хоть сотню. А всё остальное, простите, не ко мне: подбирать камушки, придавать предметам нужные свойства посредством, я полагаю, нанесения специальных знаков (рун?) и заряжать.

– А ты эту… – я кивнула на кругляши, – технологию случайно не знаешь? – с надеждой спросила я у племянницы Вель.

– Здесь лунная вязь. Мы такое ещё не проходили, – призналась мелкая. – Это очень сложная магия.

– Понятно. А ты, значит, в школу ходишь?

– Хожу, – у девочки понуро опустились плечики. – Иногда. Редко. Когда в лавке помогать не нужно.

Я непроизвольно нахмурилась. Непорядок. Дети должны учиться.

– И что же тебя эта толсту… то есть я… заставляла делать?

– Ну, – возведя взгляд к потолку, начала перечислять Молька, – подмести, помыть тут всё, пыль протереть, посуду перемыть, в лаборатории прибраться, сбегать за… – ребёнок сконфуженно замолчал.

– Наливкой? – кивнула я.

– Ага.

– У вас тут несовершеннолетним спиртное продают?

– Так все же знают, что я твоя племянница, – непонимающе похлопала глазами мелкая. – Знают, что тебе в долг дать можно, что ты потом отдашь.