Артефакторша 1. Я и баб(к)а, я и маг - Гусина Дарья - Страница 14

Ого! Я подпрыгнула на стуле. Неужели что-то нащупала? Работает! Пусть 3% – это и мизер, но у меня хотя бы появилась надежда. Думай, Валентина, думай. Ты только что подтвердила свое желание вылечить тело Вель. То есть, твердое намерение достичь гармонии. И это сработало!

В этот момент один из гномов достал длинную трубку, разжёг её и закурил, пуская клубы дыма под потолок.

Я охнула. Вот же глупая женщина! Привела ребёнка в место, где курят. Настолько привыкла, что в моём мире эту привычку давно ограничивают, что совершенно упустила этот момент из виду.

– Упакуйте, пожалуйста, – вежливо попросила я проходящую мимо Тирру с подносом грязных кружек.

Разносчица снова посмотрела на меня… странно.

– Домой заберёшь? – удивлённо спросила разносчица.

Видимо, раньше Вельта на столе еды не оставляла, съедала всё подчистую.

– Да, вот… пирог и сосиски. Есть во что упаковать?

– Найдём, – Тирра пожала плечами и ушла.

Вернулась она с глиняным… термосом. Керамическая бадейка закрывалась плотной крышкой и имела два кожаных ремешка для ношения на плече или за спиной. Тирра уложила туда пирог кусками и ещё тёплые сосиски.

– Вернёшь, – предупредила она.

Я обещала, что обязательно занесу коробочку по дороге… куда-нибудь.

Подхватив на руки спящую Мольку, я поспешила уйти, поскольку трактир постепенно наполнился дымом. После вкусной еды люди и гномы принялись разжигать толстые грубые папиросы и трубки.

Мольку я устроила на плече, накинула сверху шаль размером с парус и завязала её сзади. И ребёнку тепло, и мне не холодно. Коробок пристроила на плечо. Огляделась… и поняла, что не знаю, куда идти. Добирались мы сюда с Молькой долгим путём, пройдя мимо фешенебельного района, в который не пускали простолюдинов.А вернуться желательно короткой дорогой.

К счастью, что-то забрезжило в памяти: вон там за поворотом маленький фонтанчик с чистой питьевой водой, писающий ангелочек. А ну-ка проверю.

Я повернула за поворот. Ангелочек был на месте. Снова напилась от души – жажда продолжала мучить. А вот ноги… ноги стали отекать. Память Вельты подсказывала, что нужно миновать большой торговый квартал, пройти по мосту и повернуть у красного кирпичного дома направо. Но конечности отчаянно протестовали.

Внезапно я услышала скрип и хрипловатый мужской голос, напевавший какую-то песенку. Со мной поравнялась телега, запряжённая гнедой лошадкой. Бородатый коренастый мужик, сидевший на облучке, бросил на меня осторожный взгляд и вдруг воскликнул:

– Вельта, ты?

– Ага, – радостно отозвалась я.

Лицо было знакомым, но вспомнить имя сразу я не смогла. Хорошо, что Молька подняла голову, сонно поглядела на мужика и сказала:

– Здоровья вам, дяденька Ланге.

– И тебе не хворать, – ухмыльнулся мужик. – Вельта, хорошо, что я тебя встретил. Давно хотел к тебе зайти, да говорили, что ты… хм…

В запое, ага.

– Запрыгивай. А малышку клади на мешки. Они мягкие, травку свежую в них с луга своего везу. Коровки моей, кормилице, радость.

– Это вы, герн Ланге, мне прям комплимент отвесили, – пошутила я, устроив снова заснувшую Мольку на мешках и неуклюже залезая в телегу. – Я, похоже, свое отпрыгала.

– Ничего, какие твои годы, – отозвался дядька Ланге.

Мы тихонько двинулись по улице. Я благодарила небеса за своевременную помощь. Не знаю, как бы я дошагала до лавки, особенно с Молькой на плече.

– В «Мортиру» ходила? – кивнув на термос, осведомился дядька Ланге.

– Да, – ответила я. – Захотелось вот… посидеть.

Удивительно, но я вспомнила этого пожилого мужчину. Он жил на окраине города, держал с женой несколько коров, продавал на рынке молоко, но арендовал луг у Западного кряжа.

Западный кряж, Дивные озёра, Орлиный камень, Мельничья низина, Малая гряда – в голове всплывали местные топонимы. Так, глядишь, я всё и вспомню. Не иначе как с прогрессом в загадочном «интерфейсе» заработала и адаптация к телу Вельты.

– Странно, – старик вдруг обернулся и откровенно принюхался. – Выглядишь трезвой. И вином от тебя не пахнет. Молчишь, песни не распеваешь, как обычно после трактира. Потому я, наверное, тебя и не признал в темноте.

– Ну… – я пару секунд подыскивала слова для ответа. – Привыкайте. Теперь я всегда такой буду. Клянусь.

Герн Ланге недоверчиво хмыкнул:

– Ну, ты это сказала, девка, не я, тебе и ответ перед Небесами держать, – и переключился на другую тему. – Слыхал я, в Белом городе празднества начались. Рановато в этом году.

Белый город… Белый город. Вспомнила! Так называлась южная половина Бергхайма, в которую нас с Молькой не пустили. Северная соответственно носила название Серого города. В Белом городе жила знать, там находились бюветы с минеральными источниками, и многие аристократы приезжали туда, чтобы подлечиться. В Белый город из Серого пускали только обслуживающий персонал. Даже Корпус стражей там был отдельный.

– Так ведь тепло как, – сообразила, что ответить, я. – Погодка стоит чудесная. Отчего бы и не начать веселиться?

– Эх, – вздохнул молочник. – Им-то всё веселье. А у меня молоко в цене упало. Белогородские повадились своё заказывать, из столицы. Безделушками своими магическими обложат, чтобы не портилось, и везут за тридевять земель. Сливки, сметану, творожок. А зачем? В Сером городе они по-всякому вкуснее, свежее. Мои коровки хоть у дома пасутся, но траву я им всегда кошу свежую. Зимой хорошим сеном обеспечиваю. Ну скажи, Вельта, как это называется?

– Это называется демпинг вытеснения, дядька Ланге, – развела руками я. – А по-другому – вредительство.

– Вот! – воскликнул молочник, хлопнув себя по коленям так сильно, что лошадка споткнулась и с удивлением обернулась на хозяина. – Я так бургомистру нашему и сказал! Вредительство это! Чего вдруг мне продавать кварту молока за десять медяков, если правильная цена за неё – тринадцать медяков?

– Разорительно, – поддакнула я. – Подрыв продовольственной безопасности налицо.

– Во-о-от! – протянул дядька Ланге, подняв к небу заскорузлый палец. – Умная ты баба, Вель. А раньше ещё и рукастой была. Я твою финтифлюшку холодящую до сих пор берегу. Хотел зайти к тебе и попросить её зарядить. Сколько попросишь за заряд?

Ну, положим, заряжать я ещё не умею. Тем не менее память Вельты стала просыпаться. А это уже надежда. Дай бог вспомнить, как управляться с артефактами.

Хотела ответить осторожным отказом, мол, пока жутко занята, но чуть позже.. а вырвалось другое:

– А сколько дашь? В молоке, сливках и твороге.

Потому что молочные продукты – это хорошо. Это кальций, витамины. Это латте и капучино.

Вспомнились мои навыки в варке кофе. Я же год назад ходила на курсы бариста. Просто так, из интереса. Была самой возрастной дамой на курсе, что меня совсем не смущало. Познакомилась с кучей чудесных молодых людей. Один из них даже научил меня пользоваться криптокошельком. А что? Тоже инвестиции. Тем более что некоторые иностранные ученики, которых я обучала русскому, могли оплачивать мои уроки только криптой. Эх, где сейчас мои стейблкоины?

– Вот это правильный разговор. Не обижу, – крякнул довольный дядька Ланге. – Попробуешь моё маслице. Вкуснее его во всём Гольдгау нет.

«Гольдгау», – машинально отметила я мысленно. Название государства. Но в нём, кажется, два слова: Гольдгау и… не помню. Переводится как «золотой край» или что-то в этом роде. Позже попробую вспомнить подробности и постараюсь записать. Найти бы какой-нибудь блокнот.

– С удовольствием попробую ваше масло, – охотно согласилась я.

Мы с дядькой Ланге пришли к соглашению и расстались очень довольными друг другом. Оставалась мелочь: вспомнить, как заряжать артефакты. В принципе мне нечего было терять. Одиннадцать дней. Но на деле гораздо меньше времени, ведь ночью придётся спать.

Дядька Ланге высадил нас у лавки. Молька проснулась одним глазом, настояла, чтобы ей выдали сосиску, немного её пожевала и снова заснула. Я отнесла её в кроватку, накрыла одеялом, села на краешке. Окна бы законопатить – дует. Сегодня обойдёмся без вечерней ванны, купались утром. Но это относится только к Мольке. Мне по-любому нужно принять душ. Тело начало жутко потеть. Я с ужасом думала, что будет, если в этом мире женщины не пользуются дезодорантами.