Генерал тёмной властелины 3 (СИ) - Курзанцев Александр Олегович "Горный мастер" - Страница 5

Себя обвинять — в том, что сделала эти злополучные фото, а потом организовала фотостудию в борделе — она, естественно, не собиралась. Как и вспоминать, что получила за обещание уничтожить компромат очень приличные деньги, на которые и купила необходимое для съёмок оборудование.

Вскоре брусчатка под колёсами паромобиля сменилась грунтовкой, а затем, по тому, как начало раскачивать кузов, Абрамова поняла, что с дороги они и вовсе куда-то свернули. Попыталась было увидеть что-то в оконце, но смогла рассмотреть только то и дело мелькавшие ветки деревьев.

Внутри всё сжалось от плохого предчувствия. Чувство опасности, так часто её спасавшее, завопило с удвоенной силой. В мозгу забилась паническая мысль:

— Неужели хотят где-то в лесу кончить⁈..

Но за что?.. За какие-то картинки⁈ Или, быть может, это месть этой княгини, Деевой?..

Тело сначала всё будто окаменело, а затем наоборот, руки и ноги стали вдруг как ватные. Смерть явственно встала перед внутренним взором бывшей журналистки, готовясь явить свой ужасный лик.

А когда паромобиль остановился, и дверцы кузова распахнулись, впуская двух звероватого вида жандармок, женщина почувствовала, как по ногам потекло что-то тёплое, и истошно заголосила:

— Не убивайте, пожалуйста, не убивайте!..

Официры Охранного отделения, заметив растекающуюся под ногами Абрамовой лужу, брезгливо поморщились, а затем та, что стояла справа, резко двинула женщине кулаком в зубы, заставив голову той мотнуться, затылком впечатавшись в железный борт.

— Ну ты чего? — укорила напарницу та, что слева. — Это же не наш метод!..

Небольшое заклинание, сорвавшись с её пальцев, впиталось в тело арестантки, и та с ужасом поняла, что больше не может пошевелить ни руками-ногами, ни языком — даже глаза перестали слушаться, расфокусировавшись.

— Убивать тебя мы не будем, — добавила левая. — Зачем? Ведь есть простое заклинание, которое спровоцирует апоплексический удар. Отнимется речь, способность писать, могут произойти изменения в характере, и частично фрагментируется память. На время ухудшится владение конечностями, но это неплохо лечат даже на каторге, потому что лес валить — нужны бабы крепкие и здоровые…

Говорила она это с хладнокровным спокойствием профессиональной целительницы, доводящей диагноз до пациента. Абрамова, слушая этот приговор — прекрасно осознавая, что просто перестанет существовать, как цельная личность, превратившись в полуовощ — хотела завыть от отчаяния, но не могла.

— Неприятно, согласна. Но ты будешь жить и работать, принося пользу Империи. Жандармка коснулась пальцем лба каторжанки, шепча под нос какие-то слова, и в голове той словно взорвалась бомба, погружая во тьму беспамятства.

Спустя несколько минут двери кузова с лязгом захлопнулись, и машина, выбравшись из леса, вновь бодро покатила по Иркутскому тракту.

— Еду, в Петербург, — напевал я, стоя в коридоре вагона и сквозь окно разглядывая проносящиеся мимо пейзажи. Сплошная тайга сменялась степью, а затем снова тайгой. Изредка мы без остановки проносились мимо очередной станции, гудя во всю мощь паровозного гудка, распугивая деревенских коров и кур. Спецпоезд, как раз для перевозки важных персон! Не императорский, конечно, но разница лишь в более дешёвой отделке. Хотя, применительно к ней, «дешёвый» — всё-равно неподходящее слово — любую чиновницу средней руки, не говоря уже о людях рангом пониже, подобная роскошь привела бы в восхищение.

Мы летели на всех парах туда, в столицу Империи, где в Зимнем дворце ожидала Её Императорское Величество. Лику для награждения, а меня неизвестно для чего. Впрочем, догадок я строить не собирался, приеду — узнаю.

Купе у меня, как и у Её Высочества, было отдельное, без попутчиков. Что было хорошо, но несколько скучно. Правда, большую часть пути я проводил с Ольгой — то гоняя чаи в её купе, то принимая пищу в вагоне-ресторане, то сопровождая на станциях крупных населённых пунктов, попадающихся на пути, где делали остановку для дозаправки водой и углём. Всё-таки у член императорской семьи была неплохая привычка: подданым показываться и проявлять высочайшие знаки внимания, пусть символические, но народу нравилось.

Ещё играли в преферанс, но редко, чаще великая княжна предпочитала или читать какие-нибудь донесения с газетами, принимаемыми сопровождающими официрами на телеграфных станциях, или беседовать со мной обо всяком. Чаще всего об осколках и исследованиях, ведущихся учёными, как лица принимающего в этих исследованиях непосредственное участие. Или обо мне. Как жил, как учился, что нравилось, когда появилось желание служить. Ничего такого, но некоторая необходимость всё время по мелочи что-то придумывать, для достоверности рассказа, немного утомляла. Поэтому, когда объявили, что подъезжаем к столице, я обрадовался и умотал к себе, собираться.

Лику, к слову, за эти дни не видел ни разу, её разместили в вагоне охраны, в обычном купе, и в наш вагон ей доступа не было. Что объяснимо: где, пусть и заклинательница, но неблагородного происхождения, а где — великая княжна. Я-то, понятно, другое дело — благородный, лицо приближённое, ещё и мужчина, мне в общем купе ехать невместно.

Столичную общественность было решено видом официры-мужчины слишком не смущать, поэтому одет я был в жёлтый пажеский костюм.

На вокзале обошлось без пышной встречи, нас посадили в паромобиль, и уже через полчаса мы въезжали на Дворцовую площадь. Раньше мне на ней бывать не доводилось, Зимний в детстве видел, но со стороны набережной, поэтому разглядывал с любопытством.

По центру располагалась Елизаветинская колонна, поставленная в память о победе императрицы Елизаветы над французскими войсками. Ну как французскими. В той войне, сто лет назад участвовали сильные колдуньи со всей Европы, о чём сейчас в этой самой Европе вспоминать не принято. Хотели не много ни мало, «загнать русскую медведицу в её берлогу». А по факту, захватить пахотные и богатые древесиной земли. В самой-то Европе того и другого уже сильно не хватало. Но кончилось это тем, что большая часть их войска кое-как доползла до Смоленска, не имея возможности двигаться быстро из-за постоянно отстающих обозов и внезапного отсутствия хороших дорог, дополнительно отягчённого созданной русскими колдуньями непогодой — и уже там получила самый страшный удар, когда на них обрушились доселе невиданные европейцами тридцатиградусные морозы.

Ходили слухи, что тут не обошлось без великого русского колдунства, видано ли такое дело в октябре месяце, но как можно наколдовать такое, никто не понимал.

Вернулась обратно лишь жалкая кучка когда-то гордых завоевательниц, а у них на плечах уже в саму Европу вошли русские войска во главе с самой императрицей Елизаветой Мариевной. Через месяц праздновавшие победу в Париже.

К побеждённым, впрочем, отнеслись достаточно благородно, почти и не грабили даже. Разве что мужиков покрасивше наглые русские дамы хватали чуть ли не прямо на улице, но без урону чести, потому как императрица российская таких сразу, своей волей, объявляла женой и мужем.

Вроде как, по семейным преданиям, и моя прапрабабка, тогдашняя княгиня Деева, тоже мужа откуда-то оттуда привезла — барона, кстати. Как сейчас помню, прапрадеда звали Карл Фридрих Иероним Фон Деев. Юношьей фамилии история не сохранила, но при желании, в архивах можно было поискать.

За нашими спинами располагалось здание Главного Штаба с аркой, через которую мы и въехали. И перед нами — сам Зимний дворец во всём своём великолепии. Правда, долго любоваться им нам не дали, подвезли к правому входу, откуда мы с Ольгой, а следом, чуть позади, и Лика, с ещё несколькими официрами, прошли внутрь. Не останавливаясь, поднялись на второй этаж, и дошли до больших бело-золотых дверей, распахнувшихся при нашем появлении.

— Тронный зал, — коротко, почти не разжимая губ, произнесла великая княжна.

И когда зашли, я увидел огромное помещение, с двойным рядом окон, со стенами из белого мрамора, с таким же потолком, отделанным золотом орнаментом, со свисавшими на цепях золотыми люстрами. Под ногами был наборный паркет с вензелями, а у противоположной от входа стены, на возвышении с золотыми ступенями, на фоне герба на красном бархате, стоял императорский трон, на котором восседала Её Императорское Величество.