Пустотник (СИ) - Коган Данил - Страница 3

Ну охренеть у них здесь развлечения. И аутентичность.

Толкина какого-нибудь косплеят…

Точно психи.

Башка продолжал захлёбываться словами, проглатывая окончания:

— Да вы гляньте чо! Дурачок-то хват. Сперва ныл, трясся, отстойник! Никакого зрелища! И тут — хрясь, яр-рость! Всё, нет мага!

Я поудобнее перехватил нож. Рукоять была липкая от крови, но легла в руку нормально. С ножом спокойнее как-то посреди творящейся дичи. Кусты эти. Ветра нет, а они шевелятся, словно кто-то внутри ползает. Я протянул руку вперёд…

— О-о, глянь чо, гля чо… — донеслось от Башки.

Так. Что-то мне резко расхотелось трогать шипастые кустики. В голосе Башки было нездоровое предвкушение. Я наклонился, схватил тело эльфо-негра за плечо и одежду в районе поясницы и швырнул его в куст.

Едва тело коснулось «листиков», куст мгновенно раскрылся и ударил ветвями. Труп задёргался, как в эпилептическом припадке, и из него начали прорастать ветки. Всё это сопровождалось влажными чавкающими звуками, треском ломающихся костей и запахом. Отвратительным запахом вскрытой человеческой требухи.

— А-а-а, кусать-колотить, наш Дурачок покормил кустики! Зшбись! Глянь чо, он вааще отбитый!

Я отступил на несколько шагов, сжимая нож. Да хрен здесь нож поможет. Это вообще что за росянка-мутант такая? Тело негро-эльфа быстро утонуло в гуще ветвей, скрывшись полностью.

И почти сразу соседние ветки начали двигаться. Я снова попятился. Кусты начали разрастаться, ветки медленно сплетались, перекрывая проход, где только что лежало тело. Путь к следующему перекрёстку оказался перекрыт. А ещё, кажется, сам проход стал уже.

Я выдохнул. Вот какие здесь правила, где бы это «здесь» ни было. Раз, и сдвинули стену.

— Ты гля чо, он ваще не одупляет! Вот это да! Кусать-колотить! Ну, смотрим дальше. О! Глянь чо, Стебель выбыл. Плакали денюжки, кто на него ставил. Хе-хе, неудачники, таскать-копошить!

Я перестал слушать этот летающий бредогенератор. Я жив, это главное. Всё вокруг слишком настоящее, чтобы быть глюком или причудами умирающего мозга. Значит, сначала я должен выжить. И только потом понять, где я и что происходит.

Надо двигаться.

На единственном оставшемся перекрёстке я сразу свернул налево. Правило левой (на самом деле любой) руки. Если попал в лабиринт, главное последовательно обходить его в одном направлении. Тогда выйдешь в центр, или наружу. Как повезет. Если только стены не двигаются. Но тут ведь как… Я всё равно с этим сделать ничего не могу.

Башка, летящий за мной, заткнулся, но не отстал.

В очередном проходе я остановился. Кусты слева активно шевелились, как будто внутри ворочалось что-то тяжёлое. Характерного хруста веток не было. Но появился новый запах. Пахло… мускусом. Я как-то раз имел сомнительное удовольствие нюхать бобровую струю. Так вот, запах был похож.

Немного дальше справа тоже обозначилось движение, как будто кто-то «плыл» сквозь кусты, другого слова на ум не приходило.

Я перебрал пальцами по рукояти ножа, вниз посыпалась засохшая кровь.

Из левого куста высунулась звериная морда. Вытянутая, широкая в скулах, с глубокой пастью. Жёлтые клыки, с которых вниз капала слюна, обнажены. У твари была короткая, гладкая пятнистая шерсть. Крадущимся движением из кустов вытекло тело. Низкое, сантиметров семьдесят в холке. Мощные лапы были вооружены внушительными когтями.

— То есть песиков мы не едим, да, кустик? — пробормотал я, чуть приседая и напрягая мышцы ног.

Вторая зубастая харя высунулась справа, там, где я тоже заметил движение ветвей.

— О-о-о, гля ты чо, подвезли, — захлебнулся голос сверху. — Харочки, милашки! Две на одного, красотенюшко! Принимаю ставки, кутята, принимаю ставки! Кто на Дурачка, кто на зубастых, не жмёмся, ставим денюшку! Комиссия пять процентов всего! Выгода кусать-колотить!

Сраный урод! Надо камень найти. И засветить в этот дрон-косплеер!

Первая тварь сорвалась в стелющемся рывке. Низко, быстро, целясь в корпус. Я шагнул в сторону, пропуская её мимо, и ударил ножом сверху вниз, в голову, на встречном движении.

Лезвие вошло с глухим звуком «чпоньк» сразу на всю длину. И застряло. Тварь пролетела дальше по проходу, уже мёртвая, надеюсь, вырвав из ладони моё единственное оружие.

Ипатий-коловрат!

— Глянь чо! Трындец котёнку. Больше срать не будет, кусать-колотить, — прокомментировала голова.

Это ты о ком, гадёныш?

Я, опасаясь задеть за хищные кусты, неуклюже развернулся к новому противнику. А вторая тварь уже была рядом. Прыгнула, вытянув передние лапы. Я успел только выставить руку. Когти скользнули по рёбрам, добивая остатки рубашки и вспарывая кожу. А челюсти псины сомкнулись на моем левом локте.

Всё, что я успел, — просунуть руку как можно дальше в пасть. Боли я пока не чувствовал, адреналин шарашил по венам, временно отключив чувствительность.

Инстинкты орали: выдернуть руку, освободиться, но я имел дело со служебными собаками. Даже было дело, гонял в ватнике, имитируя «нарушителя». Даже если тварь отпустит, станет только хуже. Чревато новыми ранами.

Я сам подался к ней, навалился всем телом, засовывая локоть ещё глубже в пасть. Зубы впились сильнее, но ход у челюсти закончился, и я поймал момент.

— Ты гля-а-а чо-о-о! — заорал сверху Башка. — Да он ей сам руку в пасть пихает! Кусать-колотить, эт чо за тактика, кутятки⁈ Задобри монстра, накормив рукой! Ставок больше нет, таскать-гоношить!

Правой рукой я обхватил тварь за шею, пальцы скребанули по противоположному плечу. И сдавил, согнув сжав мышцы.

Тварь подо мной вошкалась, пыталась выбраться, разорвать контакт, но я висел на ней всем своим весом, вжимая вниз. Сто с лишним килограммов — это не шутка, особенно когда они падают сверху. Кроме того, я ощущал, что мои мышцы работают невероятно эффективно.

Я придавил эту гиенособаку коленом, продолжая сдавливать горло правой рукой.

Боль в левой руке пробилась сквозь адреналиновый барьер острыми иглами. Но это уже не имело значения.

— Халк давить. Нравится, ублюдина? — прорычал я.

Тварь хрипела, дёргалась, но куда ей деться? Она даже локоть мой выплюнуть не может. Челюсти держали мёртвой хваткой, но сомкнуться не могли. Мои кости выдержали. В нос бил резкий запах крови. Моей крови.

— О-о-о, пошло мясо! — визжал Башка, подлетая на полметра и кружась над схваткой. — Глянь чо, давит! Давит! Сдохнет сейчас! Кусать-колотить, плакали ставочки на харочек кровавыми соплями. Хе-хе!

Я вцепился кистью в плечо, сжал сильнее. Метания твари сделались хаотичнее, из пасти пошла пена.

Ещё.

И ещё.

Я стиснул челюсти и навалился, сжимая мышцы до судорог.

Хруст. Тварь замерла и сразу обмякла.

Что-то у меня в привычку входит шею встречным-поперечным ломать.

— О-о-о! Глянь чо, гля чо! Дурачка надо переименовать в Душителя! В Шеелома! Кусать-колотить, ты гля, ты гля, а?

— В Отелло, тля, — зло сказал я, поднимаясь. — Подожди, найду камень, самого в Одноглазого переименуют! В «Черный отряд» запишешься зато!

Тварь так и висела у меня на локте, челюсти после смерти заклинило. Я, придерживая труп правой рукой, побрёл в сторону первой поверженной гиено-псины. Не особо веря в успех, дёрнул на себя нож. И чуть не упал. Нож вышел из черепа легко, как будто и не клинил в кости. Сдерживая маты, я разрезал задушенной твари челюстные мышцы. Клыки вышли из руки с влажным звуком, на них остались куски моей кожи и мяса.

Я зашипел сквозь зубы, накатила слабость. Рука висела плетью, кровь стекала по запястью, капая на землю. Локоть распух, кожа покраснела. Раны от зубов довольно глубокие, но кровотечение, к моему удивлению, не такое и сильное.