Служба имперской безопасности (СИ) - Тен Эдуард - Страница 7

— Я слушаю, — Хованский скрестил руки на груди.

— Убийство Бенкендорфа — это одно. Как бы цинично это ни звучало, он был слугой, а не членом императорской семьи. Покушение на него… и его сына — это уже совсем иной уровень. Это война на уничтожение. И если мы проиграем — а вероятность проигрыша очень высока, — нас не просто казнят. Нас сотрут в порошок. Имена наши предадут забвению, семьи уничтожат.

Нессельроде вытер платком вспотевший лоб.

— Я не могу рисковать, Александр Петрович. И вам не советую. Слишком высоки ставки.

Хованский хотел возразить, но Нессельроде поднял руку, останавливая его.

— Я согласен с нашими друзьями: в отсутствие Бенкендорфа князь Иванов-Васильев становится очень опасной и непредсказуемой фигурой. Но это не значит, что мы должны подставляться под удар. Давайте послушаем Ольгу Александровну и переждём тревожное время, вызванное столь прискорбным обстоятельством.

Он улыбнулся, но улыбка вышла натянутой, почти болезненной.

— Мне кажется, торопиться не стоит. Слишком многое поставлено на карту.

Графиня Орлова внимательно посмотрела на Нессельроде, затем перевела взгляд на Хованского.

— Александр Петрович, — сказала она тихо, — граф прав. Не будем спешить. Время работает на нас.

Хованский сжал челюсти, но промолчал.

— Князь, дайте мне слово, что вы не будете совершать необдуманных поступков.

— Даю слово, Ольга Александровна, — коротко поклонился Хованский.

Гости ушли. Нессельроде бросил на прощание тревожный взгляд, полный немого страха. Дверь за ними закрылась, и в гостиной воцарилась тишина — тяжёлая, давящая, как перед грозой.

Графиня долго сидела в кресле, кутаясь в шаль, хотя в комнате было тепло. Она смотрела в одну точку невидящим взглядом.

— Что я наделала? — пронеслось в голове.

Одно дело — планировать, обсуждать, строить замыслы. Совсем другое — переступить черту. А она переступила.

Теперь Бенкендорф мёртв. И она — соучастница. Не исполнитель, нет. Но виновная — без сомнения.

Она закрыла глаза. Перед внутренним взором встала картина: жандармы врываются в усадьбу, обыск, допросы. Муж — бледный, растерянный. Император — с ледяным гневом на лице. И её собственная участь: ссылка, Сибирь, может быть, даже каторга. Или хуже — тихая, незаметная смерть в подвалах Третьего отделения.

— Зачем я в это ввязалась? — с отчаянием подумала она.

Ответ был прост: месть, обида и желание сохранить то, что она считала своим по праву. Она ненавидела императрицу за унижение. Ненавидела Бенкендорфа за его всевидящее око, которое едва коснулось её. Ненавидела князя Иванова-Васильева за то, что он осмелился поднять руку на её семью. Её непомерная гордыня.

Но теперь, когда Бенкендорф лежал в могиле, когда императрица торжествовала, а её собственный муж с трудом удерживал шаткое положение в новой должности, она вдруг осознала: остановиться уже нельзя. И продолжать — тоже нельзя. Она застряла между двух пропастей.

— А если всё откроется?

Графиня вздрогнула. Мысль об этом была невыносима. Муж — его карьера закончится в тот же миг. Император не простит предательства. А Хованский… Хованский в случае провала не станет молчать. Он предаст всех, лишь бы спасти собственную шкуру.

— Что же делать?

— Господи, — прошептала она, — что я наделала…

Она поняла одно: пути назад нет. И чем дальше, тем страшнее будут последствия. А Хованский — безумец, готовый на всё. И теперь она — его заложница.

Графиня медленно перекрестилась.

— Прости меня, Господи, — сказала она в пустоту. — И помилуй.

Наконец она смогла собраться.

— Не время стенать и лить слёзы, — сказала она себе вслух.

— Необходимо в данный момент быть как можно дальше от Хованского. Запретить ему появляться в Стрельне. Объяснить, что за мной ведётся наблюдение по приказу императора. Нужно предпринять что-то кардинальное, чтобы обезопасить себя и семью.

Она замолчала, лихорадочно перебирая варианты.

— Отослать Хованского куда-нибудь за границу? Нет, это не выход. Он болтлив и в любой момент может проговориться. Или его перехватят на границе — тогда всё всплывёт. Нужно… нужно…

В это мгновение графиня поняла. И от этого понимания у неё перехватило дыхание.

' Не опасный Хованский. Мёртвый Хованский.'

Её буквально передёрнуло от этой мысли. Пальцы, сжимавшие шаль, побелели. Она замерла, чувствуя, как внутри поднимается тошнота. Но вслед за омерзением пришло другое — холодное, цепкое, беспощадное: другого выхода нет.

«Я не убийца, — подумала она, — но если выбирать между его жизнью и жизнью моей семьи…»

Она не закончила мысль. В комнате было тихо — слишком тихо для той бури, что бушевала в её душе.

— Нужно встретиться с Нессельроде, — произнесла она вслух, чтобы унять дрожь в голосе. — Наверняка он более сведущ в делах подобного рода.

Кажущееся решение проблемы принесло некоторое облегчение. Она ещё не знала, как именно поступит, но уже понимала: обратного пути нет.

Графиня подошла к камину.

— Пусть будет так, — тихо сказала она. — И будь что будет.

Граф Нессельроде ехал в своей карете в Петербург. Перед его глазами всё ещё стояло бледное лицо князя Хованского, искажённое злобной усмешкой. Тот смог повергнуть своего врага.

Выполняя просьбу графини Орловой отвлечь пристальное внимание жандармов от её персоны, Нессельроде привлёк князя Хованского. Однако он и в мыслях не держал, что князь решится свести счёты с Бенкендорфом. В первый момент, когда Карл Васильевич узнал о смерти всесильного Бенкендорфа, он возрадовался такому счастливому стечению обстоятельств. Но когда Хованский — довольный и сияющий — заявился к нему в дом и сообщил, что его поручение выполнено, Нессельроде с огромным трудом сумел сохранить на лице спокойную маску.

Получалось, что Бенкендорф убит по его поручению. Эта мысль заставила сердце на мгновение замереть.

А как иначе? Он привлёк князя Хованского, свёл его с англичанами. Но покушаться на Бенкендорфа — об этом никогда не звучало в их разговорах. Следовательно, организация убийства — целиком инициатива самого князя Хованского.

Английское посольство в Петербурге. Кабинет посла.

Посол Англии в России сэр Говард Мичтон беседовал с майором Колином Читерлейном. Разговор шёл за закрытыми дверями, и даже самые доверенные секретари были удалены.

— Майор, хочу попросить у вас прощения за мои прежние сомнения относительно вашего прибытия, — начал Мичтон, разливая шотландский виски по бокалам. — Операция, проведённая вами столь блестяще, не оставляет места для сомнений. Вероятно, слухи о не менее блестящих операциях в Индии и Афганистане не лишены оснований.

— Ну что вы, сэр Мичтон, — ответил Читерлейн, принимая бокал. — Не стоит придавать значения разговорам и слухам. Просто каждый из нас должен хорошо делать свою работу во славу нашей империи. — самодовольно изрёк майор.

Мичтон усмехнулся и сделал глоток.

— К работе, майор, я и хотел бы перейти. Расскажите мне подробнее, как именно всё было устроено. Мои отчёты в Лондон должны быть полными и реалистичными.

Читерлейн поставил бокал на стол и откинулся в кресле.

— Как вам известно, сэр, мы использовали местную организацию «Земля и воля». Точнее, её боевое крыло. Они давно хотели нанести удар по «цепному псу императора», как они называют Бенкендорфа. Нам оставалось лишь слегка подтолкнуть их и снабдить всем необходимым.

— И исполнитель?

— Виктор Железнов, — назвал Читерлейн, но тут же поправился: — Впрочем, это его подпольная кличка. Настоящее имя — Богдан Корытко. Человек без тени сомнений, фанатик. Идеальный исполнитель для такого дела.

— Он знал, кто стоит за организацией операции? — спросил Мичтон.

— Нет, разумеется, — усмехнулся майор. — Для него это была исключительно акция мести. Месть за товарищей, сосланных в Сибирь и погибших в застенках третьего отделения. Мы лишь предоставили ему информацию о Бенкендорфе, бомбу и пути отхода. Всё остальное он сделал сам.