Сезон отпусков - Уивер Бринн - Страница 5

– Вроде того, мэм.

– Вода у нас пока холодная, но зато прозрачная. Уолли сдает в аренду зимние гидрокостюмы, если вы с собой не захватили. «Водный спорт с Уолли» найдете у пристани. Нужно проехать по Прибрежной улице вдоль утеса, а потом просто по указателям, не пропустите, – говорит она, указывая куда-то в сторону моря.

Карту города я знаю наизусть, и она явно показывает неверное направление, но я просто киваю. Довольная Ирэн протягивает мне ключ.

– Завтрак подается в столовой ежедневно с шести до десяти. В вашем номере есть небольшая кухня, а еще в городе имеется парочка неплохих заведений – там тоже можно поесть.

Она протягивает через стойку буклет, затем пробивает мою кредитку, заявляя, что возьмет плату по межсезонному тарифу, потому что ей «по душе мой нрав», что бы, черт возьми, это ни значило. Я забираю свои карточки, бросаю несколько слов благодарности, потом хватаю сумки и направляюсь по коридору к своему номеру.

Пусть отелем и управляет древняя старушка, от него все равно веет традиционным, но утонченным вневременным шармом. Номер оказывается люксом со светло-голубыми стенами, мебелью из красного дерева и распашными дверьми, выходящими к морю. Есть даже небольшой внутренний дворик с забором, где можно уединиться, и джакузи, которое пока прикрыто, но вода в нем уже булькает. Я стою снаружи и долго смотрю на утесы, прежде чем вернуться в номер. Остановившись перед кроватью, широко раскидываю руки и плюхаюсь на пышное стеганое одеяло. Рукоять ножа, пристегнутого к поясу, стучит по ребрам, напоминая о том, как прекрасно мне предстоит провести время.

Я выцарапал себе целых шесть чертовых недель отпуска. Это, между прочим, не так-то просто, когда работаешь в поисково-спасательной службе. Все четыре года я множество раз представлял себе эту поездку. И вот я наконец здесь, скоро заполучу то, чего так давно хотел. То, что помогало мне держаться в самые темные времена, – месть.

Достав лезвие из ножен, я переворачиваю его, проверяя остроту большим пальцем. Когда оно прорезает кожу и появляется капля крови, я улыбаюсь.

– Ты от меня не спрячешься. Никогда.

Положив нож на тумбочку, я встаю, чтобы достать пластырь из сумки. Решаю распаковать вещи. Сначала раскладываю свежую одежду. Разбираю дорожную косметичку. Ноутбук и зарядное устройство. И затем, еще раз окинув комнату взглядом, будто за мной может кто-то наблюдать, достаю самый ценный предмет.

Мой альбом.

Открываю первую страницу. Я не из тех парней, на кого посмотришь и подумаешь: «Ага, он увлекается скрапбукингом». Однако, когда ты проводишь два месяца в больнице, поглощенный горем, страданиями и жаждой мести, иногда обзаводишься новыми хобби. Первые страницы вышли немного неаккуратными. Фотографии и воспоминания приклеены неровно – края пошли волнами, а под ними пузырится клей. Рука была явно неумелой. Я листаю альбом, и работы становятся все аккуратнее и аккуратнее.

Вот снимок, запечатлевший мои первые шаги. Я заново учусь ходить в реабилитационном центре и стою, опираясь на ходунки, рядом с сестрой и родителями. Помню, что в тот день сказал мне отец, пока его уставшие глаза наполнялись слезами: «Мы гордимся тобой, сынок. На всем свете нет никого решительнее Нолана Роудса».

Это, пожалуй, преувеличение, но он хороший отец, а именно так хороший отец и должен сказать, когда его сын чудом выжил в аварии, виновник которой просто взял и скрылся. И он прав насчет решительности – у меня ее определенно много. Только вот применять ее я решил совсем не так, как он хотел бы.

Большинство людей, вероятно, скажут, что нужно найти лучик света во тьме, чтобы оправиться от тех страданий, что выпали на мою долю. Наверное, родители надеялись, что я обрету какую-нибудь опору, и это поможет мне двигаться вперед после аварии, изменившей мою жизнь. Например, я мог бы принять мысль о том, что ничего уже не исправить. Освободиться от боли и гнева. Пережить катарсис. Простить. Но сама мысль о том, чтобы кого-то простить, была отвратительна.

Я поступил иначе. Надежда и позитив – не то, что заставило меня отказаться от обезболивающих или заново научиться самостоятельно есть, или преодолеть унижение от того, что я не мог сам переодеться и помыться. Не они помогли мне справиться с потерей.

Света в пропасти боли так и не нашлось.

Внутри меня осталась лишь самая беспросветная, самая глубокая пустота. Человек, которого я когда-то знал, угас, и сформировался кто-то новый.

С какой стати я должен прощать четверых, находившихся в машине той ночью? Прощать за то, что они врезались в нас и бросили меня умирать медленной и мучительной смертью в одиночестве и темноте? С какой стати я должен прощать их за брата, которого они у меня отняли?

– Билли…

Я прижимаю руку к груди, где до сих пор саднит каждый раз, когда я произношу его имя вслух. Почти перестал это делать. Каждый раз, когда имя брата срывается с моих губ, первыми возникают не воспоминания о нашем детстве. Не звук его беззаботного смеха. Не его лучезарная улыбка, которую я помню до сих пор.

В голове всплывают лишь его невидящие глаза, чей взгляд устремлен прямо на меня. И багровые ручейки, стекающие из его рта, собираясь в лужу на асфальте. Тихий шипящий звук, вырывающийся из его полуоткрытых губ. Последний не то вздох, не то шепот, от которого вскипела кровь.

Нет, я никогда не прощу их.

Приходится цепляться за тьму. Я лелею ее. Отдаю ей всю свою горечь. Всю свою ненависть. А она, в свою очередь, помогает мне.

Она дает мне цель. Силы. Задачу, к выполнению которой нужно стремиться. Миссию, за которую стоит бороться.

Я переворачиваю страницу альбома.

Марк Бомон.

Его лицо не просто отпечатано на странице. Оно врезалось в мою память, образ навеки вписан туда, в мое сознание, словно шрам. Прямо как тепло летнего бриза, или последний свет вечернего солнца, или запах хвои на крутой тропе, что вела от пляжа у мыса Калверт в Мэриленде. Помню, как она хрустела под нашими ботинками, когда мы с Билли поднимались к дороге. Были выходные в честь Дня независимости. Решил устроить небольшой отпуск, чтобы повидаться с младшим братом. Он переехал в Балтимор несколькими месяцами ранее, и я все еще сильно по нему скучал. Помню, что перекинул руку ему через плечо и подумал, как же хорошо вновь слышать его смех. Когда мы начали переходить дорогу, чтобы вернуться в кемпинг, Билли болтал о пиве, которым было бы неплохо разжиться. До лагеря мы так и не дошли. Не успели – машина на полной скорости вылетела из-за крутого поворота и сбила нас обоих.

И этот момент – самый яркий из всех. Я до сих пор вижу шок на лице Марка Бомона, он сидел на переднем пассажирском. До сих пор слышу визг шин в мгновение до ослепляющей боли. До сих пор помню крик брата, звавшего меня по имени, – последний звук, что он издал.

Чтобы оправиться от травм, ушли месяцы. И еще несколько – чтобы восстановить силы. Я проводил каждую свободную минуту, осваивая новые навыки, учась охотиться на добычу иного рода. И в первую годовщину аварии Марк Бомон стал первым, за кем я пришел.

– Назови мне имена двух парней, что были с тобой в машине, – прошептал я.

Как причудливо работает память… Я сижу в гостиничном номере, но при этом вижу ужас в глазах Марка. Онемевшим пальцем провожу по фотографии – на ней его лицо. Закрывая глаза, слышу приглушенные мольбы. А еще помню удовлетворение, которое почувствовал, отрывая от его рта серебристый скотч.

– Назови имена, и тогда, может быть, выживешь.

– Я не знаю, о чем вы говорите. Пожалуйста-пожалуйста, отпустите меня!

Страх в голосе Марка пробудил меня. Он стал откровением. И заставил понять, что месть, которую я теперь могу вершить, – именно то, что нужно. Единственный наркотик, способный меня успокоить. Которого мне вечно будет мало.

Я уже примерно представлял, кто ехал в машине той ночью, но мне нужно было знать точно. В полицейских отчетах Марк утверждал, что весь вечер сидел один дома. На самом деле он был со своей девушкой, которая и сбила нас. Их вместе видели на вечеринке менее чем за час до случившегося. Он говорил, что ничего не знает об аварии, которая унесла жизнь моего брата и почти забрала мою. В которой, как все тогда предполагали, погиб и водитель. Она скрылась с места преступления и снова попала в аварию неподалеку от того места, где бросила нас умирать. Потом ее машина сорвалась с обрыва в море. Однако я знал правду. Марк был с ней. Сидел на пассажирском сиденье, еще двое парней – сзади. Я помню их силуэты и лица, они расплывались перед моими глазами, когда уроды вылезли из тачки и спорили, помочь нам или уехать.