Гостиница - Даффилд Кит - Страница 4

– Да-да, мы сейчас на неделю улетаем в «Кувастин», и первый перелет длится, не знаю, пятнадцать часов, реально, так что я на какое-то время пропаду. А вы там смотрите не остывайте!

Боковое окошко заполняют комменты.

– Когда приедем в гостиницу, сделаю одно объявление – бомбическое, – но придется подождать, ок? Мне пора, лимузин ждет. Люблю вас, мальчики.

Посылаю воздушный поцелуй и останавливаю запись, тянусь к выключателю на лампе. Замираю, увидев в зеркале свое отражение. Вспоминается Вила-Сомбра – фавела, где я выросла: крысы, мусор, вонь тухлой рыбы. Пристально, не моргая, смотрю на себя.

«Джордана, мать твою! Ты красавица! Уж постарайся, чтобы все об этом помнили!»

«Архитектура, – сказал немецкий мыслитель Иоганн Вольфганг фон Гёте, – это застывшая музыка».

И когда вы увидите нашу гостиницу, мы думаем, вы с этим согласитесь.

Однако музыка не только в наших зданиях. Она повсюду.

В ритме городов и потоках приливов. Это стук каблуков по тротуару и гул фабричных механизмов.

Музыка – это машина времени, переносящая нас в другие эпохи, далекие края. Она ключ, который откроет те части нашей жизни, которые иначе были бы потеряны в хаосе старения.

Музыка – это память, мелодия памяти.

И потому теперь в зеркальном дневнике мы обратимся к МУЗЫКЕ.

Какие песни, звуки, симфонии у вас в душе?

Кто из композиторов написал музыку к вашей жизни?

Расскажите о вашей любимой музыке.

Мы выходим из аэропорта. Воздух морозный, колючий, и я застегиваю до самого подбородка заедающую молнию маминой старой лыжной куртки.

Джеймс оглядывает небольшую парковку:

– И где здесь каршеринг? Наверное, мимо прошли?

– Я не арендовала машину.

– Что? – хмурится он. – Да мы же у черта на рогах!

Перелет из Хельсинки длился почти два часа – два часа над просторами густых безлюдных лесов и заснеженных равнин. Это было словно путешествие в Нарнию.

– Мы не… такой услуги здесь нет.

– Что-то не пойму.

– Сюрприз! – Я сжимаю руку Джеймса в перчатке и бросаю взгляд через его плечо. – Помоги найти семнадцатое место.

Он смотрит на меня с подозрением, но потом тоже начинает искать. Автомобиль мы замечаем одновременно: под табличкой с номером семнадцать стоит он – сверкающий темно-синий «ягуар».

Джеймс отпускает мою руку, восклицая:

– Я сяду за руль «ягуара»?! – И устремляется на парковку, жужжа колесиками чемодана.

Схватив свой, спешу следом.

– Вообще-то, за руль не сядет никто.

Джей меня не слышит. Он уже воркует над машиной.

– А где ключи? – спрашивает нетерпеливо, положив руку на лобовое стекло.

Осматриваю левую центральную стойку, вспоминая инструкции в приветственном письме: внизу, по центру, большой палец правой руки. Стягиваю зубами перчатку и нажимаю на сенсор. Приятный мягкий щелчок – и двери разблокированы. Словно миниатюрные крылышки, поднимаются зеркала.

– Да ну на фиг! – Джеймс открывает водительскую дверь и заглядывает в машину. – Быть не может, что я поведу «ягуар». С ума сойти!

– Говорю же, за руль садиться не надо. – Тяну его за капюшон и показываю на задние сиденья. – У нас медовый месяц, а на носу Валентинов день. Мы не на дорогу должны смотреть, а в глаза друг другу.

У Джеймса отвисает челюсть. На крыше авто – футуристического вида приспособа, и он понял, что это камера.

– Этот зверь с автопилотом?

Улыбаюсь до ушей:

– Ну, теперь-то ты хочешь меня, Джеймс Рафферти?

– Я хочу эту малышку.

Джеймс проводит ладонью по сверкающему покрытию, а я в шутку бью его по плечу. Он притягивает меня к себе.

Утыкаюсь носом ему в шею, вдыхаю знакомый древесный сладковатый аромат. Как хорошо, что мы наконец приехали! Вчера был неплохой день – мы провели время в Хельсинки, ходили по магазинам, гуляли в парках, – но медовый месяц по-настоящему начинается именно здесь.

Нам очень понравится, я уверена.

Другие машины нам еще ни разу не встретились. Мы скользим сквозь финскую глушь. Впереди стелется широкая чистая дорога, а слева и справа, точно башни, возвышаются сосны и ели. Чуть слышно шепчет электроника, заснеженный лес безмолвен. Здесь, вдали от шумного, загазованного Лондона, просто нереальная тишина и небо кажется бесконечным.

Рулевое колесо крутится само по себе, будто им управляют невидимые руки. Место, где находится «Кувастин», держат в строгом секрете – на гугл-картах его нет, а геотеги в соцсетях запрещены, – и мы не знаем точно, куда направляемся. Мы отданы на милость нашего робота-шофера, безликого дроида, выполняющего программу.

– Просто сказка, – с благоговением шепчет Джеймс, когда в просветах между деревьями на секунду взмывают горные вершины и мелькает большое застывшее озеро цвета отполированного кварца.

Я веду пальцем вниз по стеклу:

– Красота, правда?

– В повороты входит идеально!

Вскидываю голову и возмущенно смотрю на него. Джеймс в ответ улыбается, как школьник. Иногда он очень напоминает моего отца.

– Наверняка тут можно поймать «Скай спортс». – Подавшись вперед, он стучит пальцем по экрану между спинками передних сидений.

Я морщу нос. Непонятно, он меня дразнит или в самом деле хочет посмотреть бильярд?

Ну точно как папа.

Провожу рукой по кожаной обивке цвета сливок – на ощупь она мягкая, теплая. Наверное, стоило предвидеть, что Джеймс влюбится в «ягуар», а не в пейзажи. И винить его нельзя – автомобиль производит впечатление. После того как мы сложили багаж и сели, нужно было только нажать «Старт» на сенсорном экране – и мы отправились в наш тайный пункт назначения. Машина заботится обо всем. Время от времени она даже говорит смутно обольстительным женским голосом: сообщает, сколько времени осталось до конца поездки, или спрашивает, комфортна ли температура в салоне.

Когда мы выехали с парковки аэропорта, на экране автоматически запустился видеоролик. Похоже, его начало было привязано к нашим координатам (а это значит, не без удивления отмечаю я, что персоналу гостиницы точно известно, где мы находимся). Я думала, покажут стандартную рекламу «Кувастина», но это оказалось персональное приветствие от самого Хенрика Хайлендера.

– Бет и Джеймс, добро пожаловать в потрясающую, волшебную Лапландию! – начал он, сидя с бокалом бренди у рояля в роскошном баре. – Сейчас от главной улицы Перивейла вас отделяет много миль. Лондон знаменит своей зимней погодой, однако ничего подобного вы еще не видели, поэтому я предлагаю вам устроиться поудобнее и расслабиться. Наслаждайтесь поездкой. Мы с нетерпением ждем вашего прибытия.

Маленький аэропорт давно остался позади, кругом густые леса – и тут в колонках начинает играть песня. Мы хорошо ее знаем. Мелодия фортепьяно, похожая на перезвон колокольчиков, то поднимается, то летит вниз, вплетаясь в торжественное звучание струн и потусторонние голоса. Это «Hoppípolla» исландской рок-группы «Сигур роус».

Чувства переполняют меня. Много лет назад мы услышали эту песню в передаче о живой природе на Би-би-си, и я в нее влюбилась. По пятницам вечером Джеймс часто приносит парочку говяжьих стейков и жарит их, а я усаживаюсь на кухонную стойку, включаю музыку и рассказываю, как прошел день. «Hoppípolla» всегда звучит первой. Мы и не заметили, как она стала нашей песней.

Когда Джеймс делал мне предложение, он включил ее на телефоне. Пару часов спустя я опубликовала в инстаграме пост о нашей помолвке – и саундтреком выбрала ее. Было это без малого полтора года назад.

В «Кувастине» свое дело знают.

Мне кажется, будто я снова стою в нашей тесной маленькой гостиной и смотрю сверху вниз на Джеймса. Ткань его брюк морщится под коленом. Каминная полка наспех украшена гирляндой из крошечных лампочек. Он в тот вечер так стеснялся, так мило протянул мне кольцо одной рукой, прижав другую к бедру, чтобы нога не дрожала. Он сказал, что в жизни никого не любил – только меня.