Хикикомори. В тишине моей комнаты - Каркен Софи - Страница 2

Эта ее манера вечно приплетать сестренку… Она пытается внушить, что ее дорогая малышка Эльза мечтает только об одном – поздравить свою сестрицу-чудовище.

Мать буквально топит Сашу в чувстве вины, словно улитку в кипящем масле.

Ох… Вздох смирения за дверью.

Крак… ш-ш-ш… Крак, ш-ш-ш…

Наконец-то одна.

Восемь долгих месяцев она живет затворницей. Будто безумная принцесса в своей башне, сказочная проклятая героиня сказок, темная версия Белоснежки в гробу. Вот уже восемь месяцев она не вытирает о коврик на пороге свои мартинсы, не ощутила дуновения ветра на лице, не произнесла ни слова, не встретилась ни с чьим взглядом, если не считать комаров и бабочек за окном.

Лежа в кровати, Саша часто смотрит на дверную ручку, блеск вызывает резь в глазах.

Иногда она думает, что если схватиться за нее, то нить жизни мгновенно прекратится, перерезанная ножницами богини судьбы. Это сделает Морта, третья богиня судьбы из древнеримской мифологии, которая сражает наповал.

Бывают дни, когда Саше невмоготу смотреть на эту ручку. От одной мысли о том, чтобы прикоснуться к ней, у нее возникает чувство, будто она падает в бездну, начинает бешено колотиться сердце, стучат зубы и к горлу подступает ком. Тогда она открывает шкаф, выворачивает пластиковые пакеты, зачем-то шарит в собственных карманах, встряхивает одеяло, заглядывает под кровать, вытаскивает оттуда банку с клубничным пюре или рассыпавшееся печенье. А поднос с завтраком так и остается за дверью.

7:45.

Саша перелезает через груду валяющейся возле кровати одежды и пробирается вглубь комнаты. Одиннадцать квадратных метров, вместе с душем и туалетом. На письменном столе – маленький принтер, тюбики с гуашью, кисти, папка с бумагами. Под столом – микроволновка. У двери – гитара, которую она сто лет не брала в руки.

Восемь месяцев вселенная умещается в ее пещере. Она как доисторическая женщина, покинутая своими сородичами, охотниками-собирателями, которые ушли за добычей.

А у нее есть своя стратегия выживания.

Справа от кровати она выстроила жестянки из-под колы и других газировок с аккуратно срезанными крышками. У каждой своя функция: одна – пепельница, другая – портсигар, есть стакан для карандашей, контейнер для табака, настольная урна, банка для таблеток от головной боли, еще одна для лекарств от желудка… Она наизусть знает их порядок и находит не глядя, как пианист черные и белые клавиши.

Вот и сейчас она на автомате взяла сигарету, проглотила таблетку, затолкала в нужную банку кожуру от мандарина, намазала руки кремом. Сыграла свою партию без нот.

Если ей что-то нужно, она записывает свои требования на отрывном листке приколотого к стене над столом блокнота и раз в неделю подсовывает его под дверь для сведения родителей.

Обычно Саша не двигается, пока не услышит щелчок замка входной двери. Иногда мать перед уходом довольно громко, чтобы она услышала, кричит:

– Все хорошо? Тогда мы ушли. До вечера!

В определенные дни Саша различает веселое топотание сестры, ее смех, звук поцелуев и вопросы:

– А чего Саша не выходит? Чего она теперь не забирает меня после дзюдо, как раньше? Когда я ее увижу?

Тогда Саша прислушивается, стараясь уловить ответ:

– Все еще болеет… Но уже скоро…

Время от времени вмешивается отец. Чтобы звук точно дошел до нее, он во все горло орет: «Ну что, принцесса, еще не вышла из своей башни?» «Эй, монашка в келье! Как дела, затворница?» «Небось, там уже воняет. Смотри, тараканов еще разведешь!»

На эти гадкие речи обычно реагирует материнский голос: «Хватит! Замолчи, пожалуйста! Ты думаешь, у нее есть выбор?»

Сегодня утром ничего подобного. Только обычное: «Идем!»

Затем – ЩЕЛК и двойной поворот ключа.

КЛИК-КЛАК.

Этого-то сигнала Саша и ждет. Он означает, что она одна и может отважиться выйти из комнаты, не рискуя встретить родных.

Дом погружается в тишину.

На всякий случай Саша несколько минут выжидает, вдруг Эльза забыла пенал или, как вчера, сумку со спортивной формой. И только потом отодвигает массивный деревянный сундук, блокирующий дверь в ее комнату.

У Саши никогда не было ключа.

Как-то ночью ей приснилось, будто отец сделал слепок замочной скважины, засунув туда размягченную жевательную резинку. Впоследствии она узнала, что именно такой способ используют грабители, чтобы выяснить приходы и уходы жильцов.

С тех пор она боится.

Постоянно боится. Боится дверной ручки, стакана для зубных щеток.

Она, опустив руки, стоит перед дверью в длинной черной футболке в белую полоску. Тудум. Будум.

Саша закрывает глаза. Снова открывает.

Ну же! Смелей!

ЩЕЛК. Ручка резко опускается, дверь распахивается. Саша наклоняется, поднимает поднос с едой, захлопывает за собой дверь, ставит поднос возле кровати, выпрямляется, плотно придвигает сундук к двери. Глубокий вдох. Выдох.

Кофе уже чуть остыл. Она делает маленький сладкий глоток.

8:25.

Саша раздвигает две пластинки жалюзи и сквозь бойницу своей крепости наблюдает за начальной школой напротив. Длинная вереница разноцветных, как конфетти, малышей – кто хнычет, кто улыбается, пересчитанные дамой в черном пальто, – все они один за другим исчезают за воротами.

Во дворе, благоразумно встав в ряд вместе с остальными, ее младшая сестра оборачивается и смотрит на дом, чтобы помахать ей ручкой, будто догадываясь, что за ней следят.

К 8:35 на улице остается только один ребенок, он рыдает, вцепившись в мать.

Представление окончено.

Саше трудно вспоминать, что было «до». До трагедии.

Девять месяцев назад.

Нельзя думать об этом. Ни в коем случае.

А значит, надо чем-то заняться.

Сходить в туалет. Умыться. Почистить зубы.

Саша останавливается перед высоким зеркалом.

Какое же у нее старое лицо.

Тяжелые веки. Глаза как у хаски – так ей когда-то сказали. Почти прозрачного голубого цвета. Слишком широко расставленные, слишком светлые. Слишком странные.

Бледная кожа, три прыщика.

Выпуклый лоб, скрытый челкой.

На прикрепленном к стене листке из блокнота она пишет:

Ножницы с заточенными лезвиями.

И тут же спохватывается: мать точно перепугается.

Уточняет: для челки.

Мать, наверное, спросит через дверь, действительно ли Саша хочет стричься. Лучше дать волосам отрасти, чтобы открыть ее умный лоб.

Лоб отличницы. Сколько уже раз она это слышала?

Саша открывает кран, пускает тонкую струйку воды, берет зубную щетку, выдавливает из тюбика остатки пасты, сгибая его в пятнадцати местах, пока не вылезет жалкий розовый комочек, который она размазывает подушечкой указательного пальца.

Вернувшись в комнату, добавляет в список еще три пункта:

Отбеливающая зубная паста

Жидкость для снятия лака без ацетона

Зерновые батончики в шоколаде

8:50.

Она возвращается в кровать, чтобы позавтракать. Берет кружку с остывшим кофе, теперь он ей кажется горьким. Но вставать и разогревать в микроволновке лень.

Спокойно. Нет никого, кто бы спросил, почему она всегда чистит зубы перед едой.

На мгновение ее мысли улетают к Байе, Матье, Леоре, к друзьям, которые сейчас с громким хохотом и болтающимся на плече рюкзаком врываются в класс. Препод раздраженно шипит: «Тишина в классе!» – и хлопает в ладоши. Ножки стульев царапают пол, дверь с глухим щелчком и досадой захлопывается.