Истинная для якудза (СИ) - Шегай Эвелина - Страница 5

Каори тоже склонилась в глубоком поклоне перед своим будущим мужем. Когда же выпрямилась, то скользнула изучающим взглядом, подмечая как морщины по бокам от губ, от которых должны были отвлекать усы и маленькая бородка, так и татуировку на груди, выглядывающую из-за приоткрытой рубашки. Классическая, в стиле ирэдзуми[16] — это многое говорило о его мировоззрении.

— Проводи в комнату и расскажи о подготовке к церемонии. — Голос жениха звучал тихо, но властно. Как будто он привык раздавать приказы и терпеть не мог, когда ему пытались возражать.

И не дожидаясь никакой реакции, а ещё полностью проигнорировав этикет, Масару прошёл мимо и продолжил спускаться на первый этаж.

— Цурута-сама, прошу. — Управляющий указал обеими руками на лестницу, давая ей понять, что они могут продолжить путь наверх.

Каори заставила себя улыбнуться и послушно направилась на третий этаж.

Комната, которую определили для неё, находилась в самом конце длинного коридора. Управляющий отпер дверь, и тяжёлая дубовая створка бесшумно отъехала в сторону, прячась в стену.

Каори переступила порог и замерла.

Комната оказалась большой. И первое, что бросилось в глаза, — в ней ни одного окна, что можно было бы открыть. Вдоль дальней стены тянулось панорамное остекление от пола до потолка. Красиво, светло, но стекло было глухим, монолитным, вмурованным в бетонную раму.

— Вам нравится комната, Цурута-сама? — деликатно поинтересовался управляющий, пока охранники заносили чемоданы.

— Да, очень… просторно, — сдержанно улыбнулась ему Каори.

— Звукоизоляция здесь прекрасная. И по соседству никто не живёт.

— Вы меня намеренно отселили от всех подальше?

— Нет, конечно. Я имел в виду, что в комнате напротив никто не живёт, потому что её владелец съехал из этого дома, — объяснил Като-сан, но уже в следующую секунду нахмурился и поправил продолговатые очки. — Впрочем, Рэн-сама, наверное, скоро вернётся. Он не может пропустить вашу свадьбу с Масару-сама.

— Понятно.

Она прошла по комнате, разглядывая мебель. Огромную кровать, заправленную на вид холодным шелковым бельём цвета графита, пустые прикроватные тумбочки. Чуть в стороне стоял косметический столик с овальным зеркалом. Хотя ей больше по вкусу пришлось бы, если бы его заменили на письменный стол. Ширма для переодевания и двухстворчатые двери, то ли от встроенного в стену шкафа-купе, то ли ведущие в гардеробную комнату.

Как и в основном доме, тут не было ничего личного или живого. Даже одного цветка в вазе не догадались поставить.

— Вы, должно быть, устали с дороги? — из вежливости спросил управляющий. — Я постараюсь не занять много времени и наиболее ёмко объяснить правила вашего пребывания в доме до момента церемонии.

— Слушаю вас, Като-сан.

— В течение трёх месяцев вам не рекомендуется покидать территорию поместья. Это мера безопасности. Перед союзом невеста наследника оябуна становится… уязвимой мишенью для конкурентов.

«Не рекомендуется» означало «запрещено». Каори поняла это сразу.

— Ещё вам придётся придерживаться определённого распорядка: утренние молитвы у алтаря клана, очищение в онсэне[17] согласно лунному циклу и диетическое питание. Это необходимо, чтобы ваш организм принял энергию дома Карасуока.

Она кивнула с почтительной улыбкой. К чему её готовили, тоже понять было несложно — к зачатию. Чтобы сразу после свадьбы было чем заняться. Тем более к тому времени, скорее всего, у Каори окончательно завершится переход из гаммы в бету: зрение в последнее время уже почти не шалило, меняя перспективу по своему усмотрению.

— Если вам понадобится что-то за пределами этих стен, я лично займусь покупкой. Но настоятельно прошу: не пытайтесь выходить без моего ведома.

— Конечно, Като-сан, я не доставлю хлопот, — заверила она его с самым искренним видом, какой только была способна продемонстрировать. — И я уже могу сказать, что мне здесь не хватает.

— Говорите, Цурута-сама.

— Вы наверняка знаете, что я из очень традиционной семьи. Поэтому не сочтите за грубость, но мне хотелось бы жить в более привычной для себя среде, где будут на полу татами[18], на которых можно будет стелить свежий футон[19]. — Каори видела, как жилка от подавляемого напряжения уже забилась на виске у Като-сана, но даже и не думала останавливаться. — А ещё я не могу представить, как можно жить без котацу[20]. Все мои увлечения связаны с удобным столом. И раз речь зашла об увлечениях, то мне необходимо купить всё для занятия икебаной и каллиграфией.

— Это очень… я обсужу с Масару-сама, — процедил управляющий и стал потихоньку ретироваться к двери, словно боялся, что она ещё что-то могла сверху добавить. И не зря, потому что Каори как раз размышляла о плачевном состоянии сада камней.

Однако она позволила ему сбежать, а оставшись одна, в первую очередь проверила чемоданы. Мама заботливо рассовала по ним кунаи, а более практичный папа засунул маленький дамский пистолетик. Но не стоило обманываться его размерами. Руны за считаные секунды превращали его пули из безобидных шариков в крупнокалиберные бронебойные патроны.

Не стали проверять багаж дочери оябуна Журавлей? Нет, вряд ли. Как и то, что могли оставить игрушки намеренно, полагая, что она не решится ими воспользоваться... Это родители, скорее всего, успели что-то сделать с чемоданами, что сканеры оказались слепы к оружию в них.

Каори подошла к окну и прижала ладонь к стеклу. Ни вибрации, ни звука, ни сквозняка. Толщина стекла не меньше двух сантиметров. Пуленепробиваемое. Она отняла руку и огляделась.

Интересно, эта золотая клетка создана, чтобы защитить её от врагов извне или чтобы удерживать внутри?

Средний брат — не тот, кого Рэн хотел бы игнорировать. Старших он обходил по дуге и старался лишний раз не провоцировать, а вот с Го у него были относительно тёплые отношения. Насколько это вообще возможно в таких семьях. Он никогда не жестил, не хитрил, а просто делал своё дело. А ещё много участия принял в детстве Рэна и Хару, что тоже оставило свой след. Но больше всего Го с младшим провозился, потому что маму убили всего через несколько лет после рождения Хару. Тот даже в школу пойти не успел.

Однако сообщение о скорой свадьбе Масару заставило Рэна проигнорировать брата. Он снова попытался уйти в тень. Сделать вид, что ничего не видел, ничего не знал.

Рэн продержался целых четыре дня, а потом пришёл вечером на работу и по одному бледному лицу Огавы понял, что для него приготовили сюрприз. Остановившись на мгновение у двери, он показал ей палец, на что секретарша коротко кивнула, и лишь затем зашёл в кабинет.

В директорском кресле, закинув ноги на стол, сидел Масару и курил толстую сигару. Её отрезанный кончик валялся неподалёку в бледно-жёлтой луже от единственного включённого источника света в этом огромном полутёмном помещении.

Охранников поблизости не маячило, будто брат в самом деле заявился без типичного для него сопровождения.

— Давно не виделись, — произнёс он и медленно перевёл взгляд с окна на Рэна.

— Да, давно, но я бы предпочёл и дальше не видеться лично.

— Кажется, за это время ты успел позабыть, как я не люблю, когда мне грубят.

— Нет, помню. — Он прошёл вглубь комнаты, отодвинул гостевой стул и присел. — Но ты тоже вежливостью не отличаешься. Пришёл без предупреждения, занял моё место и ждёшь братской… покладистости?

— Я в своём праве.