Академия Боли. Я умру вместо принца - Юраш Кристина - Страница 4

— Откуда вы знаете? — поморщилась я, не понимая, почему он так прицепился к этой картине.

— Иначе он бы написал картину иначе. Сейчас он жалеет умирающего. А должен был жалеть тех, кто останется жить.

Он бросил последний взгляд на картину и, как ни в чем не бывало, направился дальше по коридору.

Очередная странность принца.

Словно у меня мало поводов его бояться.

Ритуальная комната казалась маленькой. Всегда маленькой. В Академии было много залов, где любили производить впечатление: мраморные лестницы, витражи, залы с зеркальными потолками, аудитории, где магические формулы сияли прямо в воздухе, как северное сияние. А здесь не было ничего.

Серые каменные стены, впитавшие вековой страх. Низкий, давящий потолок. Холодный, спертый воздух, пахнущий грозой. И круг на полу, выложенный темной, почти черной мозаикой.

Я стояла здесь неделю назад, глядя на Селесту Судимонд. Она уже не была той плачущей девочкой, которая переживала за меня. Холодная аристократка после того, как взяла меня за руку для проведения обратного ритуала, достала платочек и вытерла свои пальцы. Словно прикоснулась не к моей руке, а к чему-то грязному.

Она смотрела на меня как на очередную горничную, чье имя никогда не врежется в ее память.

— Встаньте в круг, — приказал ректор.

Перед глазами вспыхнуло воспоминание: совсем юная Селеста напротив, ее дрожащая, холодная рука в моей ладони, ее тихий, виноватый шепот: «Прости. Я не буду часто ошибаться. Обещаю».

Она ошибалась. Не часто, но ошибалась. И каждая ее ошибка стоила мне боли. Синяки, расцветающие на моем теле без причины. Ожоги, когда она проливала зелье. Магическое истощение, от которого я не могла подняться с кровати неделями. Головная боль после ее экзаменов. Тошнота после ее тренировок.

Но это было терпимо. Селеста не лезла в дуэли. Не срывала занятия. Не дралась. Не была целью для десятков убийц, жаждущих прервать линию династии.

— Студентка Торос, — голос ректора стал жестче, разрезая тишину.

Внимание ректора было полностью поглощено древним фолиантом, раскрытым на пюпитре перед ним. Для него это была рутина. Очередная процедура. Как проверка посещаемости или выдача учебников.

Я посмотрела на мозаику. И не смогла сделать шаг.

Круг, выложенный из темного, почти черного камня, зиял в центре серой комнаты. Линии узора были стерты временем, но в одном месте линия была явно новой. И символ над ней тоже выглядел новым. Она была чуть ярче, чем те линии, которые окружали ее.

“А вы слышали? Ритуальную комнату попытались испортить! Да вы что? Правда? Ага! Кто-то ночью пробрался в ритуальную комнату и сумел разбить часть рисунка…” — вспомнила я шелест голосов в общежитии. Каждый раз рождалась сплетня о том, что кто-то пытается испортить ритуальный круг. И, честно сказать, я даже привыкла к таким сплетням. Ведь всем, кто ее обсуждал, захлебываясь от восторга, хотелось, чтобы богатые хоть раз в жизни сами почувствовали предназначенную для них боль.

Я смотрела на новую линию и символ. Они казались чужеродными на старом круге.

Глава 5

Неужели это правда? Неужели кто-то попытался испортить круг? Интересно, кто это? Студент? Но откуда в нем столько магии, чтобы испортить древнее начертание?

— Перед началом ритуала снимите все артефакты и верхнюю одежду, — продолжил ректор, не поднимая глаз.

Я застыла, не понимая сути просьбы.

— Простите? Но в прошлый раз мы не раздевались…

— Это вынужденная мера безопасности, Торос. Речь идет о жизни кронпринца. Так что будьте так любезны вытащить из карманов и снять с себя все украшения. Я не хотел бы, чтобы ритуал прошел с нарушениями.

Я надеялась, что ослышалась. Что он пошутил. Что это какой-то жестокий тест на покорность. Раньше мы не снимали одежду. К чему такая мера предосторожности сейчас?

Но ректор медленно поднял голову. Его серые глаза, обычно скрытые за маской безразличия, сейчас смотрели на меня с пугающей практичностью.

— Пиджак, студентка Торос.

Конечно.

Почему бы не добавить еще немного унижения к самому худшему дню моей жизни?

Руки дрожали так сильно, что пальцы не слушались. Пуговицы казались скользкими, живыми существами, которые пытались вывернуться из моих рук. Я расстегнула первую. Затем вторую. Тяжелая форменная ткань, пахнущая дешевым стиральным порошком и сыростью общежития, соскользнула с плеч и упала на пол глухим, тяжелым комом.

Под пиджаком осталась только светлая, слегка пожелтевшая от времени рубашка и темная юбка. Ткань рубашки была тонкой, почти прозрачной на свету магических свечей. Я вдруг остро почувствовала себя голой. Уязвимой. Будто с меня содрали не просто одежду, а кожу, оставив нервы открытыми для каждого взгляда, каждого сквозняка, каждой капли магии.

— Обувь тоже, — сухо добавил ректор.

Почему бы не продолжить делать вид, что это обычный день?

Я молча наклонилась. Пальцы плохо гнулись, суставы ныли от напряжения. Шнурки казались запутанными узлами, которые невозможно развязать. Наконец, правый ботинок остался в руке. Потом левый. Я поставила их рядом с пиджаком, аккуратно, словно боясь, что малейший шум вызовет гнев присутствующих.

И шагнула босыми ногами на холодный камень.

Поверхность пола была шершавой, пыльной. Холод мгновенно проник сквозь тонкие чулки, обжег ступни. Казалось, теперь я стала еще беззащитнее. Еще меньше. Камень высасывал из меня тепло, жизнь, остатки той гордости, которую я так тщательно берегла все эти шесть лет.

Именно в этот момент я почувствовала взгляд.

Он был физическим. Осязаемым. Тяжелым, как прикосновение холодной руки к затылку.

Я подняла глаза.

Виерис смотрел на меня.

Принц уже снял пиджак и стоял у края круга, скрестив руки на груди. Его фигура, облаченная в белоснежную рубашку, казалась монолитной, нерушимой скалой на фоне моей дрожащей, жалкой фигурки.

Значит, это касалось не только меня.

От этого почему-то легче не стало.

Белоснежная рубашка подчеркивала широкие плечи и сильную шею. Закатанные до локтей рукава открывали предплечья, на которых едва заметно мерцали тонкие серебристые линии шрамов.

Наверное, именно таким и должен был быть принц из девичьих фантазий. Красивым и недосягаемым до несправедливости.

Жаль только, что за этим красивым лицом скрывался человек, который только что подписал мне смертный приговор.

Глава 6

Он не смотрел нагло. Не было в его взгляде той похотливой оценки, которой одаривали меня некоторые студенты-аристократы в коридорах. Я вспомнила, что иногда богатые студенты покупают у хозяина во временное пользование понравившуюся девушку, и меня передернуло.

Но в глазах принца не было насмешки.

Его фиалковые глаза скользили по мне медленно, методично. От бледного лица, на котором выступили пятна нервного румянца, вниз, по ключицам, проступающим сквозь тонкую ткань рубашки, по дрожащим рукам, прижатым к бокам, по босым ногам на холодном камне.

Мне стало не просто страшно. Мне стало тошно.

Я резко отвернулась, пытаясь заглушить слухи, которые ползли мне в уши: «Хм… О, принц иногда устраивает оргии… Бедная его фамильяр. Она же в них участвует? Ты же уже заметила, что он выбирает только девочек?»

Но сейчас, стоя босиком посреди ритуального круга под его взглядом, я вдруг с ужасом поняла, что не хочу даже думать об этом.

Не хочу знать, что из услышанного правда.

И что мне еще предстоит узнать о человеке, которому я только что продала остаток своей жизни.

Виерис не отвел взгляд. Я чувствовала его на своей спине, между лопатками, как кубик льда.

Когда я наконец оказалась внутри начертанных линий, воздух вокруг сгустился. Стал плотным, вязким. Запахло озоном и чем-то металлическим, похожим на кровь.

Ректор захлопнул книгу. Звук был громким, как выстрел.

— Начинаем.

Я шагнула в круг. Холодная мозаика словно обожгла подошвы, высасывая тепло из тела.