После развода. Я всё ещё люблю (СИ) - Яхонтова Ася - Страница 18

— Лучше поздно, чем никогда, — он встает из-за стола и подходит ко мне. — Я готов бороться

за наши отношения, если ты этого хочешь, — встает напротив меня и смотрит пристально.

— Не хочу, — отвечаю ровным тоном.

— Лер, я понимаю, что ты злишься — за то, что оставил тебя три года назад, за то, что

привез на отдых Полину... Но это все в прошлом... Как и твой Давид, — губы Князева

пренебрежительно искривляются. — Мы можем начать вместе светлое будущее. Вместе нянчить

внуков, жить друг для друга... — Саша говорит, мечтательно возводя глаза к потолку.

— У нас не может быть с тобой общего будущего! — чеканю каждое слово.

— Лер, ну ты ведь вернешься через пару дней в Москву... И снова останешься одна, — с

сожалением произносит бывший.

Глава 19. Валерия

Глава 19. Валерия

Тридцать минут в обществе Князева показались мне вечностью. Его колкие шуточки выводили из

равновесия.

Я смотрела на бывшего и не понимала, как могла раньше любить его. Ведь Саша обожает только

себя!

— Лер, подумай, старость не за горами. И лучше ее встретить с человеком, которого знаешь, —

убеждал меня бывший.

— Лучше ее встретить с человеком, которому доверяешь, — едко заметила я.

— А мне ты не доверяешь? После стольких лет? — в его голосе слышится обида.

— После того, что было? Серьезно? — усмехаюсь я. — Ты предал это доверие, когда решил, что

можно крутить роман на стороне.

— Я же извинился. Сколько можно об этом? Люди меняются, Лера.

— Да, меняются. И я тоже изменилась, — твердо говорю я. — Не хочу просыпаться с мыслью, где

и с кем ты проводишь время.

— Это было ошибкой. Я понял это. Неужели нельзя дать второй шанс?

— Знаешь, что самое интересное? — смотрю ему прямо в глаза. — Когда человек действительно

дорожит отношениями, ему не нужны вторые шансы. Он бережет первый.

— Лера, не будь такой категоричной...

— Я не категорична. Я просто наконец-то научилась ценить себя, — отвечаю спокойно. — И

знаю, что заслуживаю лучшего, чем отношения, построенные на недоверии.

— А "турку" своему, значит, доверяешь? — Князев озлобленно прищуривается.

— Доверяю! — говорю честно.

— Лерочка — наивная же ты. Сколько ты его знаешь? Всего несколько дней! Стоит тебе уехать,

как он уже найдет другую глупую туристку! — слова Саши больно ранят. Понимаю, что он может

оказаться прав. От этого горько.

— Я счастлива с ним... Здесь и сейчас, — отвечаю, стараясь скрыть, как задели его слова.

— Я просто пытаюсь открыть тебе глаза! — Саша повышает голос. — Ты думаешь, ты первая

туристка, которой он говорит красивые слова? Это же его хобби — очаровывать таких как ты!

Смотри, чтобы из кошелька деньги не пропали!

— Давид — не турок!— не выдерживаю я. — Он живет в достатке! И ему не нужны мои деньги!

— Лера, послушай... — его тон становится мягче. — Я просто не хочу, чтобы ты страдала. Он

навешал тебе лапши на уши. Переехать в Турцию еще не звал? — Саша раскатисто смеется.

— Звал! — смотрю ему прямо в глаза. Смех Князева резко обрывается. Кажется, что он сам не

может поверить в предложение Давида.

— Это все эмоции, курортный роман... Лера, сегодня у него ты, а завтра — Маша или Глаша!

— Может быть, — пожимаю плечами. — Но даже короткое счастье лучше долгой лжи.

Нашу перепалку прерывает возвращение домой дочери с семьей. Я тут же переключаюсь на них,

помогаю переодеть Никиту. Но слова Князева неприятно обжигают под кожей.

Тяжело даже представить, что у Давида, таких как я, много. От одной этой мысли к горлу

подкатывает комок. Вспоминаю его нежные прикосновения, искренний взгляд, то, как он смотрит

на меня, будто я единственная в целом мире.

Князев прав в одном – я знаю Давида всего несколько дней. Но эти дни перевернули всю мою

жизнь. Я впервые за долгое время почувствовала себя живой, желанной, особенной. И пусть это

курортный роман, пусть это закончится с последним днем отпуска – разве я не заслуживаю этого

счастья? Этих мгновений, когда сердце замирает от прикосновения мужчины?

Да, возможно, я всего лишь одна из многих. Но сейчас, в этот момент, в этом городе, под

этим небом – я его единственная. И этого достаточно. По крайней мере, пока.

— Мам, у тебя с Давидом все серьезно? — спрашивает дочь, когда мы вместе с Никитой уходим в

комнату.

— Я не загадываю... — отвечаю уклончиво.

— Ты выглядишь счастливой. Я рада за тебя, — серьезно отвечает Настя и обнимает меня.

— Ты что-нибудь знаешь о Давиде? — бывшему удалось посеять зерно сомнения во мне.

— Нет. Я вообще мало кого знаю из соседей, — Настя пожимает плечами. — Мне понравился Давид

и то, как он смотрит на тебя.

— И как же? — я улыбаюсь.

— С любовью и трепетом, — все тем же серьезным тоном отвечает дочь. — А папа с Полиной

вроде расстались... Папа теперь спит в комнате, которую занимала ты.

Представляю, как Князев спит на моей подушке... Аж тошно!

Весь день провожу в обществе внука. После обеда сажусь в тень с коляской.

Маленький Никита сладко посапывает, убаюканный легким морским бризом. Его пухлые щечки

порозовели от солнца, несмотря на тщательно натянутый капюшон коляски. Наблюдаю за его

безмятежным сном и невольно улыбаюсь.

Время от времени малыш причмокивает во сне губами, и его длинные темные реснички чуть

подрагивают.

Замечаю, как подъезжает машина Давида. Он выходит и приветливо машет мне рукой. Сердце тут

же делает кульбит в груди. Он идет в нашу сторону, и я невольно поправляю волосы.

Давид приближается бесшумно, явно стараясь не разбудить малыша. На нем светлые льняные

брюки и голубая рубашка, которая так подходит к его смуглой коже. От него пахнет морем и

какой-то древесной туалетной водой.

— Ты красиво смотришься с коляской, — шепчет он, склоняясь над коляской. Его глаза светятся

такой искренней нежностью, что все сомнения, посеянные словами Князева, моментально

рассеиваются.

Никита, словно почувствовав присутствие Давида, причмокивает во сне и улыбается. Я замираю,

боясь нарушить эту идиллическую картину: мужчина, который мне не безразличен, с такой

заботой смотрит на моего внука. В этот момент что-то внутри меня окончательно

переворачивается, и я понимаю – неважно, что будет дальше, сейчас я абсолютно счастлива.

Давид осторожно присаживается рядом со мной на скамейку, его рука как бы случайно касается

моей. От этого прикосновения по коже бегут мурашки, несмотря на жаркий день.

— Ты считаешь, что мне подходит быть бабушкой? — улыбаюсь, передразнивая его.

— И мамой тоже, — хрипло произносит Давид. В его взгляде появляется что-то такое теплое,

что хочется прильнуть и раствориться в нем.

Его слова повисают в воздухе, наполненные каким-то особым смыслом. Я чувствую, как краска

приливает к щекам – не от смущения, а от внезапного осознания того, насколько интимным стал

этот момент. В его глазах читается не просто восхищение – там целая вселенная невысказанных

желаний.

Давид медленно придвигается ближе, его плечо теперь почти касается моего. От его близости

кружится голова, и я невольно задерживаю дыхание. Его пальцы осторожно находят мои,

переплетаются, даря ощущение защищенности и какой-то удивительной правильности

происходящего.

— Знаешь, — тихо говорит он, глядя на спящего Никиту, — когда я вижу тебя с малышом,

понимаю, что жизнь может быть совершенно другой... Настоящей.

В его голосе столько искренности, что все мои страхи и сомнения отступают. Это не похоже на

заученные фразы для туристок – это откровение, момент абсолютной честности между нами. Я

поворачиваю голову и встречаюсь с его взглядом – глубоким, пронзительным, полным