Илария - Залапи Габриэлла - Страница 4

Прошел час. Я сижу у кассы, не сводя глаз с эскалатора. Наконец появляется папа. Он посмеивается. Ты думала, я брошу тебя здесь? Смотри, что я нашел. Он протягивает мне кассету Пьеро Чампи и широко улыбается.

За рулем он, забыв обо всем, слушает певца, ноты фортепиано, скрипки. «Я возвращаюсь каждый вечер туда, где ты сжимала мою руку. Твое лицо — вечер, полный теней». E torno ogni sera dove tu stringevi la mia mano. Ed il tuo viso è una sera piena di ombre.

Папа больше ничего не говорит. Я поворачиваю голову и вижу, что его щеки блестят, по ним текут слезы. Я хочу его утешить, но не знаю как. И просто кладу ладонь на его запястье. Он улыбается мне. Моя принцесса… Ты-то меня понимаешь.

Впервые он назвал меня «моя принцесса».

Прикури мне сигарету. У меня дрожат руки.

Я не хочу.

Полно, не капризничай. Возьми сигарету и, когда поднесешь к кончику пламя зажигалки, вдохни. Это же просто, попробуй.

Я нехотя повинуюсь. От попавшего в горло едкого дыма кашляю.

Ты вся красная! Папа смеется.

Прижав к себе Бирилло, я смотрю на его отражение в зеркале ванной комнаты.

Вооружившись помазком, папа густо мылит щеки. Водит бритвой, и из-под белой пены постепенно проступает гладкая кожа. Широкими четкими полосами. Он бреется старательно, сосредоточенно, кривит рот, задирает нос, приступая к подбородку. Его уверенные движения становятся осторожнее, когда он доходит до шеи. Потом папа открывает кран и набирает воды в пригоршню. Умывается, чтобы не осталось ни следа пены, вытирает полотенцем щеки, руки, локти. Достает флакон одеколона и наносит несколько капель на шею.

Возвращаясь из телефонной кабины, папа всегда говорит: Avanti![12] Как будто эти слова придают ему сил и мужества, чтобы вновь пуститься в путь. Он давит на педаль акселератора, взревев мотором, крепко сжимает руль, лавирует. Мы indivisibili[13], говорит он. Сильнее всех, моя принцесса… сильнее всех. Есть что-то окончательное и бесповоротное в его тоне. Я крепче держусь за ручку, и в голове вертится слово invisibili[14]. Сколько i поместилось в нашу летающую тарелку.

Не сводя глаз с дороги, папа спрашивает, который час. Два часа. Включи радио.

«Telegiornale delle ore quattordici[15]. Edizione straordinaria. Все правое крыло вокзала Болоньи сильно пострадало от взрыва. Пятьдесят пять погибших и сто восемьдесят раненых, несколько из них в тяжелом состоянии. На данный момент причины катастрофы не установлены. Самой вероятной гипотезой считался взрыв бойлера в зале ожидания второго класса, однако около трех часов спустя поступил анонимный звонок: ответственность за теракт взяло на себя ультраправое движение NAR, Революционные вооруженные ячейки».

Боже мой! Пятьдесят пять погибших, шепчет папа. Долгое молчание. Нам надо держаться подальше от больших дорог, повсюду будут полицейские кордоны. Для нас это нехорошо.

Почему?

Твоя мама нас ищет. Попадись хоть один не в меру ретивый полицейский, и я сяду в тюрьму. Ты же не хочешь, чтобы меня посадили в тюрьму?

У меня перехватывает горло.

Мама нас ищет?

Нет, я пошутил, моя принцесса. Все в порядке. Возьми карту.

Поколебавшись, я достаю карту из бардачка и разворачиваю ее. Папин палец показывает дорогу. Я думал, мы поедем так, видишь? Это автострада дель-Соле. Смотри, она связывает Милан с Неаполем, семьсот пятьдесят километров асфальта, мосты, виадуки. Эта автострада подарила Италии новое лицо. Самая настоящая революция. «Необходимо развивать страну». Я еще помню, как Моро сказал это по телевизору.

Видишь, вот здесь, Болонья, Сиена, Орвието, Монтекассино, Неаполь?.. Мы изменим маршрут. Поедем вот так.

У папы никогда не иссякают идеи, если он ищет выход. Я опускаю стекло, высовываю в окно голову и смотрю на убегающий назад пейзаж. Небо такое лазурное, что почти больно глазам. Воздух сухой. Я глотаю слюну.

Тебе скучно? А хочешь научиться водить? Я пожимаю плечами. Он сворачивает на проселочную дорогу и, затормозив, велит мне пересесть к нему на колени и положить руку на его ладонь.

Держи руль крепче! Я сжимаю пальцы и смотрю прямо перед собой. Он запускает мотор, и машина едет вперед, сначала тихонько. Потом все быстрее. Я смеюсь. Мне страшно. Я смеюсь, потому что мне страшно. Переключай передачи сама, слушай мотор. Несколько часов мы катаемся по этой проселочной дороге. Держи руль, переключай передачи, объезжай выбоины. Туда — обратно, туда — обратно. Нравится тебе, а? Потом он останавливается и поднимает капот. Машина — это еще и ее мотор. Папа пускается в объяснения, все очень сложно. У каждой детали своя роль. Он показывает, отвинчивает, привинчивает. Его белый платок весь в масле, но он горд собой. Горд тем, что задает мне вопросы, а еще больше горд моими ответами.

Твой телефон отлично работает ТЧК Зачем блокируешь номер ТЧК Отец твоих детей ТЧК

Солнце в пути слепило нас часами. День был долгий, потому что папа решил ехать только по объездным дорогам. Он говорит, что на автостраде полно полицейских. Они ищут террористов.

Он показывает на горизонт. Вон там Югославия, а это Адриатическое море.

Потерпи еще немного, Илария. Скоро мы приедем в Сан-Бенедетто.

Но мы останавливаемся раньше.

Вот и оно, водная гладь в конце дороги, круто спускающейся к длинному желтому пляжу. Перед нами две ярко-синие полосы. Небо и море. А я-то уже не верила.

Папа останавливает машину, он так возбужден, что его трясет. Разувшись, он отшвыривает ботинки, закатывает штанины до колен и бежит по песку к морю. Когда он оборачивается, его лицо сияет улыбкой. Когда бежит, ноги едва касаются песка. Он почти летит, легкий, как воздух. И зовет меня за собой. Иди сюда! Иди! Здесь чудесно. Песок теплый.

Начинаются десять дней каникул. Десять дней отдыха после двух месяцев пути. Десять дней на бирюзовом фоне. Десять дней под зонтиком в красную и белую полоску. Десять дней такой жары, что даже папа реже ходит до телефонной кабины и обратно. Десять дней дремоты, плеска волн, гомона детей, их криков на пляже: дай мне мяч! Десять дней буйков в виде оранжевых уточек, замков из песка, густой тишины — хоть ножом режь.

Ты не хочешь поиграть с другими детьми? Нет.

Ты не хочешь поплавать?

Да. «Да», чтобы доставить ему удовольствие. Я знаю, что папа наблюдает за мной и думает, будто я плаваю плохо. Надо делать вот так. Сидя в шезлонге, он двигает ногами по-лягушачьи, мне от этого никакого толка, зато смешит соседей, с которыми он завел разговор.

Однажды после обеда он ведет меня к скалам. Прыгай! Прыгай, или столкну, у тебя нет выбора. Раскаленный камень жжется под ногами. Я медлю. Делаю шажок вперед. Думаю о Наде Команечи. Так и вижу ее сосредоточенное лицо, закрывающую брови челку, мускулистые ноги на бревне. Вот она начинает упражнения, прыжки, повороты. Тянет носок. В своем белом трико она похожа на ангела. Последнее сальто — и приземляется на ковер, на обе ноги, поднятые руки раскинуты буквой V. Победа.

Я прыгаю.

Под водой все вдруг затихает. Открываю глаза — я в мокром небе. Хочется остаться здесь, чтобы никто не видел, парить в этом спокойствии. Но мне не хватает воздуха. Я вдыхаю носом воду. Перед глазами снова Надя со своим победным V. Я должна вынырнуть во что бы то ни стало. Папа встречает меня громким смехом. Браво, моя принцесса!