Кара для мажора. Поспорить на любовь (СИ) - Оболенская Ника - Страница 12

Красная пелена перед глазами. Рациональность только что сгорела дотла. Осталась только слепая, убийственная ярость и мерзкая, торжествующая рожа Чумы.

Реакция мгновенная.

БАМ!

Мой кулак, сжатый до хруста, со всей дури врезался ему в челюсть.

Нокдаун!

Чума на асфальте, тянется руками к башке.

Я уже на нем. Пригвождаю коленом к земле, хватаю за майку и с размаху бью еще раз в то же место.

Кровь брызжет из разбитой губы в разные стороны.

Вокруг ругань, крики. Чьи-то руки пытаются меня оторвать от Чумы.

Где-то истошно визжит Жучка.

Похуй на всех.

— Повтори! — ору я, прижимая его голову к грязному асфальту, кровь пачкает пальцы. — Скажи про нее еще раз, падаль!

Я чувствую, как слюна и ярость брызжут изо рта.

Чума не сопротивляется. Хрипит, захлебываясь кровью, но в его безумных глазах не страх — ненависть. И… темное торжество.

Сплевываю рядом с его башкой.

Гребаный выродок.

— Видишь… какая ты… пред… сказуемая… мразь… — выдыхает он, ухмыляясь кровавой пастью.

— Тронешь ее… — Я трясу его так, что зубы стучат, — хоть волос… с головы… и я тебя… не просто прикончу… — Впиваюсь взглядом в его мутные глаза. — Я твои мозги размажу!

Железные руки Севы впились в меня, оттаскивая от Чумы с нечеловеческой силой.

— Бес! Хватит! Отпусти его!

— Боже! Бессонов, Чумаков, что вы здесь устроили?! — верещит Жучка, сверкая глазами и прижимая к себе сумочку.

Чуме помогают встать.

Пошатываясь, он вытирает тыльной стороной ладони кровь с лица. Дышит со свистом, но смотрит на меня с тем же ледяным презрением и... удовлетворением.

— Все в порядке, Анна Павловна, — он гнусавит, обращаясь к ней. — Просто дружеская беседа…

— Беседа? Беседа?! Вы совсем озверели, Александр, — Жучка прожигает меня взглядом. — Я жду объяснений! Сейчас же! В моем кабинете! Оба!

Резво развернувшись, Жучка направилась в сторону корпуса.

— Угомонись, Бес, — прохрипел насмешливо Чума, поправляя порванный воротник. — Я же сказал — с соплячками не связываюсь. Просто… просветил. — Он сплевывает кровавую слюну на асфальт у моих ног. — Удачи. Похоже, тебе ее не хватает.

Я смотрю в его спину.

Моя ярость сменяется ледяной, тошнотворной пустотой и первобытным страхом. Ублюдок только что показал — он знает, где моя ахиллесова пята.

Волна до боли знакомых ощущений обрушивается на меня, едва мы попадаем в фойе Кристалла. Огромное светлое пространство из белого мрамора и стекла наполнено гулом голосов и снующими туда-сюда в этот час людьми.

Пересекаем его по-диагонали и попадаем в сеть переходов и лестниц.

Тянет под ложечкой при виде группы девушек в тренировочной форме. Волосы собраны, щеки раскраснелись, а на ногах коньки с защитой на лезвиях. Они весело переговариваются у кулера с водой, стреляя по сторонам глазами.

Я тоже была такой…

Сглатываю болючий комок в горле, натягиваю на лицо улыбку и спешу за Полей.

Она ведет меня на одну из арен мимо тренировочных залов и раздевалок.

Я замираю у входа, жадно втягивая холодный воздух. Говорят, лед не пахнет. Но для меня он всегда пах домом.

Окидываю взглядом пространство и вслед за Полей спускаюсь между рядов трибун.

Останавливаюсь у бортика. Ногтями непроизвольно впиваюсь в ладони. Сердце колотится, как сумасшедшее.

Колено отзывается призрачной, но знакомой ломотой. Я машинально кладу на него руку, будто могу успокоить старую травму.

— Все нормально? — Поля с сочувствием смотрит на меня.

— Порядок, просто потянула связку, — выдавливаю я, отрывая взгляд от сияющей белизны арены. — Просто... давно не была в таких местах.

На льду кипит жизнь. Но это не привычные элементы фигурки, а хаотичная, агрессивная энергия хоккея.

Ребятишки — едва ли старше Яры, но уже с серьезными лицами — носятся по льду, сталкиваясь, разгоняясь и с воинственными криками посылая шайбу в ворота противника.

Здесь главенствуют скорость, сила и грубость.

Полная противоположность тому миру, который я знала.

Поля комментирует для меня некоторые моменты игры. Чуть позже мы со смешками спорим, чей экип дороже, и приходим к выводу, что самый дешевый спорт — лежать на диване в обнимку с чипсиками.

Пока мы весело болтаем, скольжу взглядом по юным метеорам, их родителям в первых рядах, как и мы ожидающих окончания тренировки, перескакиваю на трибуны… И тут замечаю его...

У дальнего борта, рядом с тренером, сложив руки на груди стоит высокий парень. Лет двадцати. Атлетичное телосложение выдает спортсмена даже под белым бомбером. Темные волосы, скулы, решительный подбородок.

Вместе с тренером он следит за игрой, иногда что-то кричит игрокам. Явно свой в доску.

Но его взгляд... он периодически отрывается от льда и скользит в нашу сторону.

На меня — бегло, оценивающе. А вот на Поле задерживается дольше, заметно дольше.

Легонько толкаю Полю локтем в бок.

— Поль, это кто? Ты знаешь его? Он на тебя пялится.

Поля переводит взгляд к «нашему» наблюдателю и вздрагивает, как пойманная на месте преступления. Ее щеки мгновенно заливает яркий румянец.

Она резко отворачивается, начиная теребить рукав своей кофты, будто ничего в жизни интереснее нет.

— Да... — выдыхает она, голос вдруг становится тихим, смущенным. — Это Захар. Захар, да… Удалов. Он западающий… Ой, в смысле, нападающий! Нападает на всех… — Полин бессвязный лепет резко обрывается, а она стыдливо прикрывает ладошкой лицо. — Боже, что я несу?!

— Он тебе нравится? — вырывается вдруг у меня.

Глаза Поли становятся в пол-лица, а щеки уже пылают, как олимпийский факел.

— Да ты что-о-о?! Нет, конечно! — восклицает она слишком громко и тут же бросает испуганный взгляд в его сторону Захара.

— Извини, глупость сморозила. — Примиряюще касаюсь ее плеча. — Ваш Бес на меня плохо влияет…

— Нет, нет, нет! Он уже твой, — вдруг хихикает Поля. — Забирайте, государство не обеднеет.

— Обойдусь! — морщусь, вспоминая, как Бессонов мерзко себя вел вчера. — Пусть кто-нибудь другой владеет этим оружием массового поражения!

Тихонько ржем над шуткой.

Стреляю глазами в сторону противоположного борта и склоняюсь к Поле:

— Между прочим, «твой» западающий, кажется, решил протереть в тебе дыру. И, кажется, у него к тебе личный интерес.

— У него этих интересов… полгорода. — Поля картинно закатывает глаза. — Он часто тут бывает после своих тренировок... Смотрит, как младшие занимаются. Марат Аязович, рядом который, их тренер и его дядя.

Киваю, слушая Полин рассказ.

— Он раньше за национальную лигу играл, а потом в родной город вернулся. Собрал вокруг себя пацанов, команду сколотил. Львы рвутся в молодежную лигу, и пока удача на их стороне…

— А говоришь, что мало разбираешься в хоккее, — с улыбкой замечаю я.

— Это не я. Это Степка все… он болеет хоккеем. Мечтает получить клюшку из рук самого Овечкина! Ой, было время, он спал с шайбой под подушкой! — Поля прыскает в кулачок и кивает в сторону льда, где шустро перемещаются юные «львята»: — А вон и Степка!

Тренировка заканчивается гудком. Толпа мальчишек гурьбой хлынула к выходу со льда, грохоча коньками по резиновому покрытию.

Степа — раскрасневшийся, в шлеме, как маленький космонавт после высадки на враждебной планете, пробирается к нам. Его круглое лицо сияет от восторга.

Увидев сестру, Степа расплывается в щербатой улыбке:

— Поля! Прикинь, я сегодня дважды забил! — кричит он.

— Малорик! — Поля задорно дает брату «пять» и помогает стащить шлем и защиту. — Мы подождем тебя в фойе? Только никуда не пропадай!

— Ладно-о! — Степа убегает в раздевалку, а мы двигаемся на выход из арены.

У автомата с напитками берем по стаканчику горячего чая. Отогреваемся и болтаем о пустяках.

Такой контраст после напряженного противостояния с Алексом и тягостных воспоминаний на льду.