Развод с драконом. Хозяйка заброшенной оранжереи (ЛП) - Снежина Алена - Страница 19

Он лежал, свернувшись громадным кольцом, как древний, покрытый сталью узел. Его чешуя цвета бронзы и тлеющих в пепле углей почти сливалась с ночью, лишь изредка отливая тусклым багрянцем в свете звёзд. При моём приближении с лёгким скрипом приоткрылась огромная, кожистая складка века, и из темноты на меня уставился янтарный глаз, светящийся изнутри.

Я протянул руку, не глядя, и мои пальцы коснулись знакомой шершавой чешуи прямо между огромными ноздрями. Под ладонью я почувствовал не столько тепло, сколько глубокую, мощную вибрацию — низкий, утробный гул, похожий на отдалённое землетрясение, который чувствовал только я.

Это был звук его жизни, его дыхания, его силы. И он действовал на меня лучше любого успокоительного. Здесь, в этом круге тепла и мощи, сложный, противоречивый мир людей с их хитросплетениями эмоций и слов отступал, уступая место простым, древним истинам: сила, верность, инстинкт.

— Ты взволнован.

Мысль Агата вспыхнула ярко в моей голове. Его мыслеформы всегда были такими — тяжёлыми, неспешными, вескими, как движение тектонических плит. Если моё сознание было стремительным, вспыльчивым клинком, то его разум был неподвижной, мудрой скалой, о которую этот клинок тупился.

Я мысленно фыркнул, прислоняясь плечом к его нагретому за день боку.

— Волнение? Нет, брат. Это чистое, неразбавленное раздражение.

Я позволил образу Азалии всплыть перед внутренним взором: её лицо, бледное от ярости, глаза, сверкавшие ненавистью, которая обожгла меня, а потом… потом тот же взгляд, только затуманенный моей волей, губы, разомкнувшиеся для стона. Я снова ощутил прилив злости, но теперь злости на себя за потерю контроля, за ту животную страсть, которая затмила разум.

— Её надо забрать.

Следующая мысль Агата была простой, и ещё более раздражающей. В его мире не было полутонов, компромиссов или долгих раздумий. Есть своё — его берут. Есть угроза — её уничтожают.

Я не сдержал короткой, беззвучной усмешки, которую тут же поглотила ночная тишь.

– Забрать? Её? Ты смотришь не в ту степь, друг. В этой женщине силы – что у только что вылупившегося цыплёнка. Она всего лишь избалованная столичная барышня, которую неправильно воспитали. Её отец, когда подписывал брачный контракт, сказал мне прямым текстом: «Руки ей не распускай, Райден. Характер у неё скверный. Дай слабину – сядет на шею и ноги свесит». И знаешь что? Старик был чертовски прав. Я дал ей почувствовать себя хозяйкой здесь – и что? Она придумала оранжерею, к деревенской знахарке за советами бегает. И как она со мной сегодня говорила! Смотрела в глаза и бросала вызов. Свобода не пошла ей на пользу.

Я снова ощутил, как горячая волна злости подкатывает к горлу при воспоминании. Её дерзость, её прямой, вызывающий взгляд, её отказ принять мою руку — всё это било по моей мужской гордости. Мне итак слишком часто приходилось доказывать, что я достоин быть там, где нахожусь. Но те люди были внешними врагами. Теперь такой же враг был внутри моих границ. Азалия не воспринимала меня как главного.

Но Агат был со мной связан куда глубже, чем кто-либо в этом мире. Наша связь была не просто телепатическим мостом — это было слияние душ на уровне рождения. Он чувствовал не только поверхностные мысли, которые я ему посылал. Он ощущал под ними бурлящий котёл эмоций, которые я сам едва осознавал или пытался подавить.

— Но ведь тебе это в ней нравится. — В его мысленном «голосе» прозвучала лёгкая, почти укоризненная нотка, похожая на ворчание гигантского кота. — Среди моих сородичей ни одна самка, достойная этого имени, не потерпела бы рядом другую. Она испепелила бы соперницу одним дыханием или переломила бы ей хребет когтистой лапой, чтобы утвердить своё право. Твоя же человеческая самка… она не ломается. Она брыкается. Она огрызается. И в этом — её сила. Сила духа, который не гнётся.

— Сила дурацкого упрямства и полного непонимания своего места, — мысленно отрезал я.

Я видел её в рабочей одежде, с высоко засученными рукавами, среди грубых мужиков на стройке. И видел, как те мужики смотрят на неё — без привычного мне страха или подобострастия. С зарождающимся уважением. Я видел кабинет, где годами лежала пыль, теперь сияющий чистотой. Видел портреты моих давно забытых родителей, вычищенные и поставленные на почётное место. Это не были поступки слабой, глупой женщины. а, это всё вызывало во мне внутреннее удовлетворение. Даже гордость. Но было одно "но".

— Ты забыл? Она обманщица, — напомнил себе и Агату. — Всё это — лишь хитрая игра, маска, которую она надела, чтобы выжить в этой глуши. Чтобы сделать свою жизнь чуть сноснее. Под этой маской — обычный расчёт. Больше ничего.

— Ложь. — Ответ Агата был спокоен, холоден и неоспорим, как закон тяготения. — Я чувствую в ней силу. Она спит. Глубокая, тихая, как родник под толщей камня и земли. Но она есть. Ты и сам это чувствуешь кожей. Поэтому ты так зол. Она не укладывается в твои представления. Не вписывается в твои правила. Она — аномалия. И это… интересно.

Я резко отстранился от его бока, почувствовав, как раздражение перехлёстывает через край.

— Интересно? — мысленно выпалил я. — Мне не нужна интересная жена. Мне нужна покорная, управляемая женщина, которая родит наследника, будет вести дом и не ставить под сомнение каждое моё слово. Не создавать мне проблем на ровном месте! Не… это существо, которое даже в страхе находит силы огрызаться!

— Ты дракон! — резко прервал меня Агат. — Тебе нужна равная. Если ты хочешь, чтобы мы переродились. А в ней эта сила есть. Я чувствую. Или ты перестал мне доверять?

— Нет, — выдохнул я. Ругаться с Агатом в планы не входило.

— Это радует. Тем более покорные — скучны. Они как пресная вода. Эта… другая.

Я молча смотрел на тёмный, недружелюбный силуэт особняка. Когда-то я его ненавидел. Хотел сбежать и никогда не возвращаться. И я держал своё слово. Как уехал из поместья десять лет назад, до сегодняшнего дня не прилетал.

И всё из-за Азалии. Как только получил письмо от Дарста, сразу собрался в полёт. Не для того я годами отстаивал свою честь, чтобы лишиться её из-за глупости женщины.

В одном из окон на втором этаже, в дальнем крыле, мерцал одинокий огонёк. Её комната. Мысль о том, что она там сейчас, одна, возможно, плачет в подушку от стыда и бессилия, вызвала во мне досаду, раздражение и тлеющие угли недавней страсти, которые я тщетно пытался потушить. Я опять хотел её.

— Если не держать её в узде, она быстро сядет мне на голову, — заявил я.

Агат в ответ лишь издал глубокое, раскатистое ворчание, которое отозвалось вибрацией у меня в груди. В этом звуке не было ни согласия, ни одобрения. Был лишь древний, драконий скептицизм. Он уже был свидетелем сегодняшнего «урока». И он прекрасно видел, что его наездник сражается сейчас не только со строптивой женой.

Я вёл битву на два фронта: внешний — с ней, и внутренний — с самим собой и с неожиданной тягой, которую она во мне разбудила.

— А такая война, самая тяжёлая, — напомнил Агат. — И ты потерпишь поражение, если будешь давить. Азалия не так проста, как кажется. Не стоит её недооценивать. Изучи и только тогда действуй.

— Знаю, — бросил я кратко и направился опять к дому.

Бутылёк в моей ладони был крошечным, стеклянным, холодным. Мирта сунула его мне в руку, обхватив мои пальцы своими тёплыми, шершавыми ладонями.

— Две капли, не больше, — прошептала она, её глаза были полны тревоги. — В вино, в чай… решай сама, когда. Но помни, детка, действовать начнёт не сразу. Минут через двадцать, может, полчаса. И… будь осторожна. Если что-то пойдёт не так… приди ко мне.

Я лишь кивнула, слишком ошеломлённая, чтобы говорить. Идея была безумной. Опасной. Но что оставалось?

Снова стать его игрушкой, поддавшись той тёмной, драконьей силе, о которой говорила Мирта?