Не в этот раз. Книга III (СИ) - Владимов Максим - Страница 32

А потом забил на всё и просто завалился на диван с книжкой. Пока не зазвонил телефон. Признаться, я поднимал трубку с некоторой опаской: вдруг маховик эффекта от моей фотографии (надо бы её убрать куда подальше, кстати) раскрутился ещё сильнее? Директора уже так, как классную, не пошлёшь. Хоть и навстречу ему идти я, конечно, не собираюсь тоже.

Однако, звонок оказался совсем про другое, это Полина Аркадьевна решила отчитаться по тому, как в РайОНО рубят гордиевы узлы. Узел они именно разрубили: Раису навсегда отставили от каких-либо контактов с олимпиадами, а Лену Сергеевну и подавно перевели из отдела в школу, где она трудилась до перехода на административную сторону бытия. А именно — седьмую, началку. Учителем начальных классов, соответственно. Я внутренне поёжился: не уверен, что Раиса пострадала материально — кто там знает, сколько за тот олимпиадный движ учителям доплачивают, но вот её РОНОшная товарка потеряла в деньгах совершенно точно. И не только в деньгах — в статусе, в комфорте труда (успокаивать первоклашек — это не в тихом кабинетике сидеть), да и выстроить взаимоотношения с коллегами ей, уверен, будет до крайности тяжело. Школа — это и вообще коллектив обычно очень непростой, а тут ещё и такое отягчающее обстоятельство! «Любят» там таких вот, низвергнутых с Олимпа бывших проверяющих, ох, любят…

Заодно обсудил с Полиной вопрос с воскресным лагерем. Поначалу слова лезли очень неохотно, будто во рту пересохло, а язык распух и еле шевелится, зато в голове пульсировала мысль: а это точно ещё актуально? Однако, в процессе разошёлся, и наши будущие космические корабли избороздили таки Большой театр. Весь. Явного энтузиазма не услышал, но и неприятия вроде не чувствовалось, в итоге, договорились примерно на то же, что и с директором: месяц смотрим, а потом будем решать, что да как.

В целом, считаю, расстались на хорошей ноте, довольные друг другом. Ещё бы только реально Раису эту никогда больше не видать…

А вечером позвонили уже в дверь. Я настолько этого не ожидал, что, противу обыкновения, посмотрел в глазок. А там — Лёха! Ну и, конечно, дверь распахнулась сама собой — вот уж кому я был без всяких оговорок рад. Только вот фотку так и не спрятал, блин! Ну да ничего, попьём чаю на кухне, всего и делов.

Алексей был, однако, непривычно хмур и сосредоточен. Я, конечно, тоже сразу напрягся — тут-то чего опять? Сомнения, правда, разрешились быстро:

— Скажи-ка мне, друг ситный, какие такие дела у тебя с «центровыми»?

— Ну какие дела? — пожал плечами я. — В хоккей играем иногда. С уроками им помогал несколько раз. «Потеряшку» нашего летом искали вместе — ну, ты помнишь…

— Ты мне не дуркуй! — прервал он меня. — Мелочь всякая меня не интересует. Ты про старших давай!

А, вон оно как. Ну вот чёрт побери, что за деревня, а? Только и название одно, что город, ничего в секрете оставить нельзя! Главное, ну сколько тут времени-то прошло? Смех один, неделя! А уже вон куда кривая вывезла.

— Дяде Вите хоть не растрепал? — деловито осведомился я.

Лёха дёрнулся, как от удара, но быстро справился с собой.

— Это тебе он дядя Витя. Мне… — Помолчал, посверлил меня хмурым взглядом, но успеха не добился. Пришлось колоться: — Нет, не разговаривал с ним. Но могу!

— Не надо, — максимально убедительно посоветовал я. — Временем располагаешь? Это надолго.

И, получив утвердительный кивок, пошёл ставить чайник.

Разговор наш затянулся. Поначалу я нервничал: ну ведь Лёха всё это знает не хуже меня, как можно проявлять настолько типичное двоемыслие⁈ Вроде «у нас тут всё лучше всех, деды так жили, и точка». А потом отстранился и стал рассматривать ситуацию, как очередную тренировку — ведь тут все со мной будут не согласны, чем дальше — тем больше, и плевать сто раз на то, что я-то знаю точно. И убеждать мне придётся ещё не раз — так почему не начать пораньше? И пусть Лёха и представить себе не может масштаба подростковых войн, которые развернутся в городе буквально через пару-тройку лет, но он же многого себе представить не мог, а ведь свыкся? Тот же Афган, так подумать если. Мы ведь за мир, лишь бы не было войны, с детства всем по сотне кольев на лбу вытесали! А потом — здрассте-пжалста, интернациональный долг.

Короче, убедить его до конца мне не удалось — он так и продолжал стоять на позиции «мы — тут, а они пусть там сами как-нибудь». Втолмачить ему, что если ты не занимаешься политикой, то она займётся тобой, я не сумел, но первое зерно сомнений, кажется, посеял. Хотя бы потому, что ближе к концу чайника он довольно неожиданно встал и скомандовал:

— Пошли. — А на мой непроизнесённый вопрос «куда?» ответил просто: — Косте это всё расскажешь.

Ну что ж, Косте — это даже ещё лучше. Хоть я и ощутил короткий укол недовольства: и смысл был тогда мне тут час распинаться? Впрочем — тренировка же. Может, так оно и лучше, я уже встроился в нужный поток, теперь абсолютно спокоен и могу сразу работать в оптимальном варианте. Не выпасть бы из этого настроения только — идти-то тут прилично.

Ноги топтать, впрочем, не пришлось: у подъезда тёмным продолговатым облаком притаилась исполкомовская Волга. Я моментально возбудился, и, оглядевшись по сторонам и предсказуемо никого не обнаружив — в зимней-то уральской тьме, дёрнул Алексея за рукав:

— Бел, а, Белый! А пусти за руль!

— Да иди ты, — он выдернул рукав куртки из моих пальцев. Но потом чуть подумал и смягчился: — Не здесь же. Прям под окнами у всего дома! Отъедем к садику, там поменяемся.

Отъехали. Поменялись. Я получил наставления по управлению автомобилем, терпеливо выжидая команду заводить. Зато уж после… до опорника ДНД мы домчали вмиг, минут за десять. Вообще-то, Алексей перед началом поездки настаивал на необходимости поменяться обратно где-нибудь возле ПТУ, чтоб в центре за рулём опять сидел законный водитель, но, убаюканный моей уверенной ездой, сам же на это наплевал и только вяло махнул рукой вперёд, когда я дисциплинированно начал притормаживать в условленном месте. Чёрт, как же сейчас ездить здорово: за всю поездку мы не встретили ни одной машины! И припарковались так же, в гордом одиночестве. На мой взгляд, я сразу притёрся задним бампером к сугробу вполне пристойно, но тут уж Лёха своего упустить не мог, и заставил машину передвинуть на метр левее. Ну, мне это пока только в радость, впрочем.

На опорнике было тепло и уютно. Верхний свет парни выключили, горела только домашнего вида настольная лампа с абажуром, да в углу на столе светила раскалённой докрасна спиралью плитка с здоровенным алюминиевым чайником. Только глянув на лица Кости и Игоря, я сразу понял: знают. Повернувшись к Лёхе, я полушутливо попенял:

— Всё-таки не мог никому не стукнуть, да?

— Во-первых, не стукнуть, а попросить у боевого товарища совета в неоднозначной ситуации, — Костя встал и на некотором контрасте со своими словами сунул мне руку. — Во-вторых, я раньше него узнал.

— Вот ни шагу спокойно сделать нельзя, — посетовал я, здороваясь с Игорем. — Такое ощущение, что на меня тут какой-то сторожок поставили! Чихнуть ещё не успел, а уже со всех сторон здоровья желают!

— Так радоваться надо, — Костя пожал плечами. — Уважают тебя, значит. Ценят. Проявляют участие к твоим делам и нуждам. Плохо разве?

— Иногда хочется жить потише, — я присел за стол и цапнул печенину — что-то проголодался уже, а ужин-то пропустил, зачитался.

— Потише — это не для тебя, — цыкнул зубом Алексей, подсаживаясь рядом. — Но ты давай не тяни, а то я домой хочу уже! Сегодня, желательно бы. Излагай. Вот как мне давеча…

Ну, я и изложил. Окончательно перестав бояться и путаться в показаниях, нарисовал всё, как есть. Точнее, как будет. Как в Селе не останется ни одного забора, поскольку штакет — очень удобное подручное средство межрайонного культурного обмена. Как милиция будет закрывать школы на неделю после особенно эпичных побоищ. Как Завод начнёт возить школьников автобусами даже из ближних кварталов, поскольку просто дойти им будет сложно. Заодно, для фиксации картины, описал без лакировки то, что есть уже сейчас.