Уснуть - Тейлор К. Л. - Страница 2

Может, мне и не стоит соглашаться на место директора по маркетингу. Может, лучше бросить работу, расстаться с Алексом и переехать за город. Работать на фрилансе, купить небольшой коттедж и собаку, подолгу гулять и наслаждаться свежим воздухом. Иногда на работе я чувствую, что мне трудно дышать, и дело не только в лондонском смоге. Чем выше взлетаешь, тем больнее падать, и я ловлю себя на том, что судорожно стараюсь не упасть. Фредди был бы счастлив, если бы я все же сорвалась.

Скрип. Ш-ш-ш. Скрип. Ш-ш-ш.

Пора. Домой. Пора. Домой.

Метель усилилась, ледяная крупа барабанит по ветровому стеклу и отскакивает от капота. Чей-то храп каждый раз заставляет меня вздрагивать. Я уже пару миль еду за одной и той же машиной, и мы оба держим скорость в сто километров в час. Идти на обгон слишком опасно, да и красный свет противотуманных фар на небольшом отдалении действует на меня успокаивающе.

Скрип. Ш-ш-ш. Скрип. Ш-ш-ш.

Пора. Домой. Пора. Домой.

Я слышу нарочито громкий зевок. Это Фредди, он потягивается и ерзает на заднем сиденье.

– Анна, может, заедем на заправку? Мне нужно в туалет.

– Мы уже почти приехали.

– А можешь убавить обогрев? – продолжает он, когда я перевожу взгляд с зеркала заднего вида на дорогу. – Я мокрый как мышь.

– Не могу. Обдув ветрового стекла не работает, и оно запотевает.

– Тогда я открою окно.

– Фредди, не надо!

Когда он поворачивается к окну и тянется к кнопке, гнев полностью захлестывает меня:

– Фредди, хватит!

Все произошло внезапно. Только что передо мной ехала машина, ее красные фары излучали теплый, успокаивающий свет, но уже в следующую секунду она исчезла, огни проплыли перед глазами, раздался звук сигнала, резкий и отчаянный, меня отбросило влево, нашу машину мотнуло в сторону, а потом – скрежет металла, звон бьющегося стекла, крики и абсолютная тишина.

В комнате кто-то есть. Мои глаза закрыты, но я чувствую, что не одна. Я ощущаю на себе пристальный взгляд, от которого по коже бегут мурашки. Чего ждет этот человек? Что я открою глаза? Хочется забыть о нем, уснуть, но мои нервы раскалены до предела, внутри все сжалось. Он собирается навредить мне. Исходящая от него злоба парализует до кончиков пальцев. Мне нужно проснуться. Вскочить и убежать прочь.

Но я не могу двинуться с места. Меня пригвоздило к кровати, в груди тяжесть.

– Анна? Анна, ты меня слышишь?

Слова проникают в мой разум, затем стихают.

– Да! – говорю я, но мой ответ звучит лишь у меня в голове.

Я не могу открыть рот. Не могу облечь мысль в звук. Только вожу глазами.

Человек подходит ближе, холодные голубые глаза впиваются в меня. Ниже глаз нет ничего, только гладкая, туго натянутая кожа.

– Не бойся.

Человек приближается – резкими отрывистыми движениями, как на стоп-кадрах: шаг, пауза, шаг, пауза. Все ближе и ближе. Я зажмуриваюсь. Это не наяву. Это сон. Я должна проснуться.

– Да, Анна, вот так. Закрой глаза и попробуй уснуть. Не сопротивляйся. Пусть боль, вина и горе уйдут навсегда.

Это сон. Это должен быть сон. Но он слишком реален. Я вижу голубые шторки вокруг кровати, белое одеяло и свои ноги под ним.

Нет! Не надо! Хватит!

Я кричу, но крик раздается лишь у меня в голове. Я не могу пошевелиться. Только отчаянно моргаю – как бы подаю безмолвный сигнал бедствия, – когда человек хватает меня за руку. Человек хочет причинить мне боль, и его не остановить.

– Открой глаза, Анна. Я знаю, ты меня слышишь. Анна, открой глаза!

Алекс?

Он стоит рядом, испуганный, небритый, под глазами виднеются синяки.

– Анна?

Из моего запястья торчит катетер. Алекс держит меня за руку, нежно водит пальцами по коже и вдруг случайно задевает иглу. Тело пронзает острая боль.

Мне хочется крикнуть «хватит!», но не выходит. Почему я не могу сказать ни слова? Меня накрывает паника.

– Тише, тише.

Алекс кладет руку мне на плечо, не давая привстать с кровати.

Алекс? Где я?

Кровать окружает голубая шторка, а мои движения сковывает туго заправленное белое одеяло, из-под которого у изножья вздымаются бугорки пальцев ног. Неужели я все еще сплю? Но не человек без лица обхватывает мою ладонь, а Алекс. Я концентрируюсь на своей руке, безвольно лежащей поверх руки Алекса, и напрягаю мышцы. Мои пальцы сжимаются, и я чувствую, как касаюсь его теплой и мягкой кожи. Я не сплю, я уже проснулась.

– Все хорошо, – говорит Алекс, неверно приняв мелькнувшее в моих глазах облегчение за страх. Он аккуратно садится на кровать, стараясь не задеть мои ноги. – Не говори, не надо. Ты попала в аварию. Мы в Хампстеде, в Королевской государственной больнице. Тебя прооперировали из-за небольшого внутреннего кровотечения. Тебе… – Он дотрагивается до своей шеи. – …тебе было трудно дышать, врачи сказали, что горло еще может поболеть несколько дней, но все будет хорошо. Черт, это просто чудо, что ты…

Он осекается и отводит взгляд.

Выжила?

Воспоминания об аварии обрушиваются на меня с неумолимой силой. Я закрываю глаза, силясь отмахнуться от них, но это не помогает. Я сижу за рулем. Мы едем в Лондон, бушует метель, дворники на лобовом стекле мечутся туда-сюда, туда-сюда, и…

Когда грузовик влетает в бок нашей машины, я вскидываю руки и закрываю лицо. Ремень безопасности врезается мне в ключицу и грудь, меня бросает вперед, потом начинает мотать из стороны в сторону, я бьюсь головой о руль, о спинку сиденья, об окно, судорожно размахиваю руками, пытаясь хоть за что-нибудь зацепиться, смягчить удар, но впустую. Впустую. Все вокруг кричат, а я лишь тихо молюсь.

– Анна, пожалуйста.

Я смутно чувствую, как меня хватают за локти, тянут за руки, чтобы отвести их от моего лица.

– Анна, перестань. Пожалуйста. Пожалуйста, перестань кричать.

– Анна? Анна, я Бекка, медсестра.

Кто-то касается моих пальцев, которыми я крепко вцепилась себе в волосы. Я сжимаю их еще крепче. Я не могу. Не хочу.

– Это я виноват, да? – Голос Алекса урывками звучит у меня в голове. – Не надо было говорить об аварии. Вот черт. Она ведь успокоится? Как же… Я не… Я не знаю…

– Все хорошо. Все в порядке. Она еще не пришла в себя. Одна из медсестер сказала, что после операции Анна вела себя агрессивно. – Кто-то снова тянет меня за руки. Я чувствую запах кофе. – Анна, дорогая. Вам больно? Посмотрите на меня, пожалуйста.

– Почему она кричит? Неужели нельзя ничего сделать…

– Можете, пожалуйста, нажать кнопку вызова врача?

– Вызова врача? Зачем? Что вы?..

– Просто хочу, чтобы ее осмотрел врач. Пожалуйста, нажмите…

– С ней же все будет хорошо, да? Она смотрела на меня. Пыталась что-то сказать. Я подумал…

– Анна. Анна, вы можете открыть глаза? Меня зовут Бекка Портер. Я медсестра. Вы в больнице. У вас что-нибудь болит?

– Извините, простите. Не могли бы вы подождать минутку за шторкой? Я доктор Новак. Отлично, спасибо. Итак, кто у нас здесь?

– Анна Уиллис. Дорожно-транспортное происшествие. Разрыв селезенки. После операции ее жизненные показатели были в норме. Где-то час назад она заснула. Я услышала крики и…

– Понятно. Анна, я осмотрю ваш живот, ладно? Вам больно, когда я нажимаю вот здесь?

Нет. Там не больно. Больно здесь, внутри, у меня в душе.

Медсестры точно где-то рядом – я слышу тихий скрип обуви по линолеуму, негромкий кашель и шепот, – но ни одной из них не видно. Кажется, что я пялюсь на людей в палате целую вечность. Другие пациенты спят, читают, смотрят кино на планшете. И только женщина напротив не спит и ничем себя не занимает. Она моложе меня (ей вряд ли больше тридцати), ее узкое вытянутое лицо обрамляют темные волосы, собранные в растрепанный пучок. Когда мы впервые встретились взглядами, то обе улыбнулись и вежливо кивнули, прежде чем отвести глаза, но иногда мы случайно смотрим друг на друга, и это ужасно неловко. Из-за боли в горле я говорю только шепотом, а для разговора с ней мне пришлось бы сильно напрячь связки. При этом я чувствую, что должна извиниться. Наверное, она была в палате вечером, когда я вдруг решила раскричаться на всю больницу. Думаю, она ужасно испугалась. Да и остальные тоже. Я даже не поняла, что произошло, пока Бекка, та самая медсестра, не разбудила меня, чтобы измерить давление и узнать, как я себя чувствую. Мне дали успокоительное и увезли на обследование, подозревая, что после операции что-то пошло не так и у меня снова открылось кровотечение. Я почти ничего не помню, только коридор, каталку, проносящийся мимо белый потолок со множеством лампочек, а затем тихое жужжание аппарата МРТ. Алекс оставался в больнице до окончания обследования, а потом, убедившись, что моему здоровью ничего не угрожает, последовал совету медсестры и отправился домой отдохнуть.