Чужая территория (СИ) - Панченко Андрей Алексеевич - Страница 30

Моими соседями оказались такие же курсанты, как и я. Мы поздоровались, и первые пару минут разбирали вещи и стелили постельное бельё молча, присматриваясь друг к другу. Потом рыжий парень, закончив заправлять кровать, сел на табурет и сказал:

— Раз уж нас сюда всех согнали, давайте знакомиться, что ли. Меня Костян зовут. Свинцов. Старший сержант, отдельная разведрота 12 МСП, Герат. В прошлом году дембельнулся.

— Артём Баграмян, сержант, 56 ОДШБ, Баграм — Представился следующий чернявый парень — В восемьдесят пятом откинулся.

Сержанты представлялись по очереди, все оказались ветеранами Афганистана, все, как я и думал, воевали, и не так давно ушли на дембель. Когда очередь дошла до меня, я тоже представился без особых подробностей.

— Старшина Серёгин Сергей. Асадобад. 334 отряд спецназа ГРУ.

В комнате на секунду стало тише, Костя прищурился.

— Тот самый Серёгин? Это про тебя в газете писали?

— Если плохое писали, то это не я, если хорошее, то тоже не я.

— Три «звездочки» тебе сразу вручили! — Обличительно ткнул в меня пальцем Костя. — Точно! Видел твой фейс на фотке!

— Ну было — Я поморщился. — И что теперь?

— Не думал брат, что тебя увижу — Дима Рощин, ещё один мой сосед по комнате, который оказывается служил в 22 бригаде спецназа в то же время, что и я в Асадобаде, протянул мне руку — Про Беркот слышал и про вашего Морозова. Красавцы мужики, уважаю. Вас же вроде к «Героям» за это представляли?

— Не всех, только Морозова — Вздохнул я — Но на сколько я знаю, так и не дали. Нам по «Знамени», а ему шиш с маслом.

— Да уж… — Дима покачал головой — Суки штабные…

Я не нашёлся, что ответить, и просто продолжил раскладывать вещи по тумбочке. Вскоре нас позвали на построение. Из-за дождя построили нас в холе учебного корпуса, где перед нами выступил начальник центра, полковник с совершенно непримечательной внешностью, из тех людей, которых можно встретить в очереди за хлебом и через минуту забыть. Говорил он недолго.

— Товарищи курсанты, вы прибыли на специальные курсы подготовки младших офицеров запаса. Срок обучения три месяца. Программа плотная. Дисциплина будет жёсткая. Здесь не курорт, поэтому тех, кто рассчитывал отсидеться до приказа, сразу разочарую. Учиться будете много, бегать будете много, стрелять будете много, думать будете ещё больше. Каждый из вас уже прошел срочную службу и даже успел повоевать, поэтому строевой подготовкой мы вас мучать не будем, но учиться придаться как следует. Вопросы есть?

Вопросов, разумеется, не было. Полковник окинул нас взглядом и добавил уже тише:

— Самое главное. Всё, что происходит на территории центра, за территорией центра не обсуждается. Ни с родными, ни с друзьями, ни с бывшими сослуживцами. Письма проходят проверку. Телефонные разговоры только с разрешения дежурного офицера. Нарушителей здесь не перевоспитывают, их отсюда убирают, а дальше ими занимаются другие люди. Проверять не советую, вам не понравиться.

После этих слов даже самые весёлые лица в строю стали заметно серьёзнее. Тупых тут не было, это сразу было понятно, что кого попало сюда не брали, так что парни речью полковника прониклись.

На ужин нас повели в столовую. Кормили, к моему удивлению, прилично: гречка, котлета, салат, белый хлеб, крепкий чай, масло. По желанию можно было взять добавки, и при этом нас не торопили. Ни каких «приступить к приему пищи», ни каких «закончить прием пищи». Отведённые на ужин полчаса нас не трогали.

Перед отбоем я вышел к курилке у казармы, просто постоять одному. Над центром висела сырая подмосковная темнота, за забором шумел лес. Я стоял, держа в руках незажжённую сигарету, и думал, что курсы эти совсем не похожи на обычную армейскую учебку. Место, вопреки словам полковника, как раз было больше похоже не на учебную часть, а на какой-то закрытый санаторий, с военным уклоном. Сосны вокруг, воздух такой, что кажется буд-то ты не дышишь, а пьешь его как нектар. Я аж пьянел от него, дышал и не мог надышаться. Красиво, чего уж говорить. Но не смотря на эту красоту и царящее вокруг великолепие природы, я яснее понимал, что нас тут собрали не просто так. Война, от которой я только начал отходить душой, снова осторожно положила мне свою костлявую руку на плечо.

Утром нас подняли ровно в шесть, и на удивление я проснулся отдохнувшим, и выспавшимся. И опять «подъем» не был похож на учебку. Не было ни каких криков, просто в коридоре включили свет, прошёл дежурный офицер и спокойным голосом сообщил:

— Группа подъём. Через пятнадцать минут построение на физическую подготовку.

Я открыл глаза и несколько секунд лежал неподвижно, прислушиваясь к знакомым звукам. Скрип кроватей, негромкие шаги, шелест одежды. Дежавю накрыло настолько сильно, что на мгновение мне показалось, будто я снова оказался в Чирчике, где всё только начиналось. Только разница была заметна сразу.

В учебке после команды «подъём» начиналась суета. Все торопились, бежали, опаздывали, а здесь ничего подобного не происходило. Шестеро взрослых мужиков спокойно одевались, умывались и собирались на построение без лишних слов.

Через десять минут весь курс уже стоял на плацу. Тридцать четыре человека. Один взвод. Никаких погон, никаких знаков различия, никаких наград. Если не считать возраста, со стороны нас вполне можно было принять за обычных солдат срочной службы. Только стоило присмотреться чуть внимательнее, и разница бросалась в глаза. Даже новая, не обмятая форма ладно седела на парнях, никто не нервничал, не суетился, никто не вертел головой, и не пытался спрятаться за спинами товарищей.

После небольшой разминки нас погнали на пробежку. Темп оказался бодрым, но без издевательства. Несколько километров по лесным дорожкам, потом турники, брусья, полоса препятствий и самостоятельная работа в спортгородке.

Я с удивлением отметил, что половина курса двигается заметно лучше меня. В Афганистане я привык считать себя человеком физически подготовленным, но здесь собрались люди, которые последние годы не на диванах лежали.

После физо был завтрак. За столами разговоров стало заметно больше, после вчерашнего ужина все уже поняли, что нас не будут одергивать по пустякам. Вот за этими разговорами и выяснилось, что почти каждый из нас после возвращения из Афганистана успел поработать инструктором. Кто-то готовил молодых разведчиков, кто-то служил в учебных подразделениях ВДВ, кто-то обучал сержантов, а один из парней вообще несколько месяцев работал в центре подготовки афганских коммандос.

Получалась интересная картина. Людей здесь собрали из разных частей, разных родов войск и даже разных военных округов, но почти у всех был общий набор качеств: все были из разведподразделений, имели боевой опыт и инструкторскую практику. Чем больше я слушал разговоры, тем меньше верил в случайность происходящего.

После завтрака начались занятия, первой стояла военная топография. Я ожидал обычных лекций про азимуты, магнитное склонение и ориентирование на местности. Всё это мы давно знали ещё со срочной службы, но преподаватель удивил нас с первых минут.

Высокий сухой подполковник вошёл в аудиторию, молча раздал пачки карт и только после этого представился. Я посмотрел на доставшиеся мне листы и нахмурился. Карты были явно несоветские. Обозначения другие, условные знаки незнакомые, даже координатная сетка выглядела иначе. При этом ни одной надписи, даже типографских обозначений. Подполковник дождался, пока мы закончим рассматривать карты, и спокойно сказал:

— Перед вами карты армий стран НАТО, африканских стран, а также некоторых союзников СССР. В первую очередь у каждого из вас есть листы карт Соединённых Штатов, Великобритании, ФРГ, Турции, ЮАР, Анголы, Кубы, Израиля, Эфиопии и Никарагуа. Через месяц каждый из вас должен свободно ориентироваться в подобных документах.

В аудитории прекратился шелест бумаги, все внимательно слушали.

— Запомните простую вещь. Хороший офицер обязан понимать карту противника так же хорошо, как свою собственную. Иногда это помогает сохранить жизнь.