Дочери Гнева. Печать ненависти (СИ) - Боярова Мелина - Страница 4

— К тому же, вы нужны мне живыми и в Городище, — продолжил наставник, смягчив тон. — Нам нужны глаза и уши в стане врага. Кто расскажет о планах Радомира? Кто будет искать союзников среди учеников, когда мы вернемся с армией Казакограда? Если мы все исчезнем, это вызовет подозрения. А если вернутся ученики, убитые горем, никто не усомнится в трагедии.

Славен опустил голову, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Он понимал. С логикой не поспоришь.

— Мы будем вашим щитом здесь, — тихо проговорила Ирия, вытирая слезы. Она подошла ко мне и взяла за руки. Ее ладони были теплыми и дрожащими. — Я буду молиться Сварогу каждый день, чтобы вы дошли. И я буду слушать каждый шепот в чародемии. Никто не узнает правду от меня.

— Знаю, — я сжала ее пальцы в ответ, пытаясь передать ей свою уверенность, которой на самом деле было так мало. — Вы самые храбрые люди, которых я знаю. Возвращение в логово Радомира требует не меньшего мужества, чем поход через дикие земли.

— Значит, решено, — кивнул Креслав, принимая план. В его взгляде мелькнуло облегчение — ему не придется вести детей на верную смерть. — Выдвигаемся на рассвете. Я, мои люди, Ирия и Славен. Мы разыграем спектакль, достойный княжеских подмостков.

— А мы с Гаяной отправимся на восток, — подытожил наставник, снова склоняясь над картой. — Вдвоем сможем двигаться быстро и незаметно, избегая крупных стычек.

— Втроем, — раздался спокойный, но твердый голос, заставивший всех обернуться.

Андреас вышел из тени. Он стоял прямо, расправив плечи, и его аура полыхала ровным, устойчивым пламенем решимости. В его облике не было ни капли того высокомерного боярского сынка, которого я встретила в начале обучения. Передо мной стоял воин, сделавший свой выбор.

Лютобор медленно выпрямился, и его глаза сузились.

— Нет, Андреас. Ты возвращаешься с отрядом. Твой отец — глава клана Тумановых. Твое исчезновение вызовет политический шторм, который нам сейчас не нужен. К тому же, Мстислав может стать ценным союзником, если ты начнешь обрабатывать его изнутри.

— Мой отец продаст меня Волконским при первой возможности, чтобы замять скандал, — холодно парировал Андреас. Он шагнул к столу, вставая между мной и Лютобором, словно отгораживая меня от всего мира. — Я не вернусь в городище. Не хочу жить во лжи и смотреть, как Заряна празднует победу. Я дал клятву, наставник. И я давал ее не Радомиру, и не отцу.

— Глупости! — рявкнул Лютобор. — Ты еще не Пробужденный. Твой контроль нестабилен. В диких землях твой гнев станет приманкой для тварей. Ты подвергнешь Гаяну риску!

— А кто прикроет ей спину, когда вы будете заняты ритуалами или переговорами? — Андреас не отступил ни на шаг. Его голос звенел от напряжения, но в нем не было истерики. — У вас, наставник, мощь и знания. Но у меня есть меч и щит. И я готов умереть за Гаяну. Вы готовы пожертвовать ею ради «высшего блага», если ситуация потребует. Я видел это в ваших глазах. А я — нет.

Эти слова повисли в воздухе, тяжелые и правдивые. Я вздрогнула. Андреас озвучил то, что я сама боялась признать: верность Лютобора принадлежала великой цели, а не мне лично. Андреас же был верен мне.

— Я не оставлю ее, — повторил Туманов, и его рука легла на эфес меча. — Вы можете заставить меня силой. Но тогда вам придется убить меня здесь и сейчас. Потому что я пойду за ней следом, даже если мне придется ползти.

Я смотрела на него, и сердце отбивало бешеный ритм. В груди разливался жар, не имеющий ничего общего с чарами. Это было чувство глубокой, пронзительной благодарности и чего-то большего, чему я пока не могла подобрать названия. Он отказывался от всего — богатства, статуса, безопасности — ради того, чтобы идти со мной в неизвестность.

Лютобор переводил взгляд с Андреаса на меня. Он чувствовал невидимую нить, натянувшуюся между нами, и понимал, что сломать волю Туманова сейчас невозможно. А попытка сделать это лишит нас сильного бойца.

— Упрямый, как стадо баранов, — проворчал наконец Скуратов, но в его голосе я уловила нотки неохотного уважения. — Но в бою показал себя достойно. Твои щиты держали удар встречников.

Наставник тяжело вздохнул, признавая поражение в этом споре.

— Хорошо, Андреас, ты идешь с нами. Но если станешь обузой или выпустишь гнев из-под контроля, я сам тебя прикончу. Понятно?

— Предельно, — кивнул Андреас, и уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке.

— Тогда решено, — Креслав ударил ладонью по столу, ставя точку. — Мы разделимся здесь. Я с отрядом и младшими учениками пойду на запад, к тракту. Вы трое отправитесь на восток. Даю вам фору в полдня, прежде чем отправлю вестника к Радомиру с «печальной вестью».

Тихомир подошел ко мне. В его руках был небольшой кожаный мешочек, пахнущий полынью и зверобоем.

— Возьми, внучка, — он вложил оберег мне в ладонь. — Это скроет ваш след от поисковых артефактов, по крайней мере, на первое время. Лес будет хранить тебя, пока ты уважаешь его законы. Но помни: в диких землях люди бывают страшнее зверей.

Я обняла деда, вдыхая родной запах дома, который мне, возможно, больше не суждено увидеть. Прощание с Ирией и Славеном было коротким и болезненным. Мы не говорили громких слов, все читалось во взглядах. Славен сжал мою руку так, что хрустнули пальцы, и пообещал стать лучшим шпионом в чародемии. Ирия, глотая слезы, осенила нас знамением Сварога.

Когда дверь за ними закрылась, и мы остались втроем — я, Лютобор и Андреас — в избе стало пугающе тихо. Мы стояли на пороге новой жизни, отрезанные от прошлого ложью о собственной смерти.

— Собирайтесь, — скомандовал Лютобор, гася лучину. — Рассвет близко. А с ним начнется наш долгий путь в Казакоград. И да помогут нам древние боги, потому что живые от нас уже отвернулись.

Решение было принято. Мы становились изгнанниками, беглецами на собственной земле, но впервые перед нами стояла цель, которая не диктовалась чужой волей. Судьба, написанная в свитках пророчеств, начинала сбываться, но совсем не так, как ожидал князь Радомир. Он хотел уничтожить угрозу, но вместо этого собственными руками выковал клинок, который теперь направлен против него.

Нам предстоял долгий путь, и я знала, что он изменит нас навсегда. Сомнений не осталось — только дорога вперед, к неизвестным союзникам и забытому прошлому. И пока перстень с огненным соколом лежал на столе, обратного пути для нас не существовало. Теперь мы играли по-крупному, ставка в которой — судьба всего городища.

Я спрятала отцовский перстень под одеждой, поближе к сердцу, которое сжималось в тревоге от предстоящей разлуки и неизвестности. В избе пахло сушеными травами, зверобоем и дымом от прогоревшей лучины — запахами моего детства, которые я, возможно, вдыхала в последний раз. Вокруг царила суета сборов, но для меня время замедлило бег, позволяя запечатлеть в памяти каждую трещинку на бревенчатых стенах, каждый пучок душицы под потолком.

Опираясь на посох, ко мне неслышно подошел Тихомир. В его глазах сквозила печаль, которую он старательно скрывал за маской спокойствия.

— Пора идти, внучка, — прошелестел глухим голосом. — Нельзя медлить. Князь Радомир хитер, его ищейки могут быть ближе, чем мы думаем.

— Как же я не хочу никуда уходить, — слова вырвались сами сбой, хотя разумом я понимала необходимость принятых решений. — Здесь мой дом.

— Но ты должна! Здесь больше не безопасно, — коснулся мозолистой ладонью моей головы, ласково погладил. — Ты найдешь новый дом там, где сможешь себя принять и защитить. Тихомировка — не место для княжеской дочери. Ты — река, Гаяна, а реку нельзя запереть в колодце. Она все равно разыщет путь к морю, даже если придется размыть берега или сточить камень.

Я посмотрела на деда, стараясь сохранить в памяти каждую черточку. В его лучистых глазах светилась безграничная вера и никакого страха перед будущим.