Дочери Гнева. Печать ненависти (СИ) - Боярова Мелина - Страница 27

— Гаяна? — выдохнул он, и лампа в его руке дрогнула, отбрасывая пляшущие тени на стены. — Лют?

Лютобор среагировал мгновенно. Он шагнул вперед, закрывая меня собой, и его рука легла на рукоять меча. В тесном пространстве коридора воздух мгновенно наэлектризовался, сделавшись густым от напряжения. Андреас отступил на шаг, его свободная рука инстинктивно потянулась к поясу, но наткнулась на пустоту — на балах не носят клинков.

— Уйди с дороги, парень, — прорычал Лютобор. — Не заставляй брать грех на душу. Ты безоружен, а я зол.

— Вы... Вы ограбили князя? — Андреас перевел взгляд с Лютобора на меня, и в этом взгляде читалось неверие. — Вы сбегаете? Сейчас? Когда все готово к церемонии? Гаяна, ты понимаешь, что делаешь? Это предательство! Это позор, который не смыть!

Я вышла из-за спины наставника. Мне нужно было смотреть ему в глаза. Не через плечо защитника, а прямо, лицом к лицу.

— Позор? — переспросила я тихо. — Позор — это продавать людей как скот, Андреас. Позор — это целовать чужую женщину, пока твоя невеста, пусть и фиктивная, готовится к свадьбе, спасающей жизнь ее другу. Я не предаю тебя. Я просто отказываюсь участвовать в вашей лжи.

Андреас дернулся, словно от пощечины. Его лицо залила краска стыда, сменившаяся бледностью.

— Я не мог иначе! — воскликнул он, делая шаг ко мне, но тут же останавливаясь под тяжелым взглядом Лютобора. — Отец... Клан... Ты не понимаешь! Я часть системы! Если я уйду с вами, если я отпущу вас — я потеряю все. Семью, имя, будущее. Я стану изгоем, как вы! Радомир уничтожит мой род!

— А если останешься, ты потеряешь себя, — ответила я. — Ты уже начал терять, Андреас. Посмотри на себя. Ты стоишь здесь, в золоченом камзоле, но ты такой же пленник, как и мы. Только наши цепи выкованы из железа, а твои — из долга перед теми, кто тебя не ценит.

Он замолчал, тяжело дыша. В его ауре я видела хаос: серые вихри сомнений, грязно-желтые пятна страха и тонкую, едва заметную нить тоски. Он хотел быть героем. Он искренне хотел. Но героизм в сказках и героизм в жизни — это разные вещи. В жизни за него нужно платить кровью и одиночеством.

— Идем с нами, — неожиданно предложил Лютобор. — Ты неплохой боец, Туманов. В Диких землях гневам плевать на твою фамилию. Там важно лишь то, на что ты годен. У тебя есть шанс перестать быть марионеткой.

Андреас посмотрел на него с ужасом. На мгновение мне показалось, что он согласится. Я видела, как в нем борется желание свободы с привычкой подчиняться. Но потом его плечи поникли. Тяжесть веков, традиций и воспитания оказалась сильнее.

— Я не могу, — прошептал он. Его голос сломался. — Не могу предать отца. Я должен остаться.

— Тогда дай нам уйти, — потребовала жестко. — Сделай хотя бы это. Если в тебе осталось хоть что-то от того парня, который закрыл меня собой в пещере.

В воздухе повисла тишина, звенящая, как натянутая струна. Андреас смотрел на меня, и я видела, как в его глазах умирает надежда. Он понимал, что мы сейчас по разные стороны баррикад, и эта пропасть непреодолима. Он медленно опустил руку с лампой. Тень скрыла его лицо, оставив лишь силуэт.

— Уходите, — глухо произнес он, отступая в сторону от двери. — Но знайте: на рассвете я подниму тревогу. Я обязан. Я капитан стражи, пусть и будущий. У вас есть время до восхода солнца. Потом... потом я буду охотиться за вами.

— Справедливо, — кивнул Лютобор. Он не стал благодарить. В мире воинов такие уступки не требуют слов.

Я задержала взгляд на Андреасе еще на секунду. Мне хотелось что-то сказать, попрощаться, может быть, даже пожалеть его. Но слова казались лишними. Он сделал свой выбор. Я — свой.

— Прощай, Андреас, — бросила я и шагнула в темный зев потайного хода, ведущего в канализацию. Я не оглядывалась.

Спуск вниз напоминал погружение в брюхо гниющего чудовища. Воздух здесь ощущался тяжелым, влажным, пропитанным зловонием нечистот и разложения. Каменные стены сочились слизью, а под ногами хлюпала отвратительная жижа. Свет магического кристалла, который я активировала, выхватывал из темноты ржавые решетки, кучи мусора и блестящие глаза крыс, разбегающихся при нашем приближении.

Лютобор шел первым, держа меч наготове. Я видела, как он морщится, переступая через завалы, как его рука иногда дрожит, но он упрямо двигался вперед, сверяясь с какими-то своими ориентирами.

Мы шли долго, петляя по лабиринту стоков, которые, казалось, тянулись под всем городом. Это была изнанка блистательного Казакограда — грязная, вонючая правда, скрытая под мрамором площадей.

— Тихо, — вдруг бросил Лютобор, останавливаясь и поднимая кулак. — Впереди движение.

Я прислушалась. Сквозь шум капающей воды пробивался странный звук — скрежет, чавканье и низкое, вибрирующее рычание. Дар тут же отозвался вспышкой тревоги. Впереди, в темноте коллектора, пульсировали сгустки искаженной энергии. Холодные, голодные, чуждые.

— Гневы, — прошептала я. — Низшие, скорее всего анчуги. Падальщики. Они пришли на запах отходов.

— Значит, прорываемся, — Лютобор перехватил меч удобнее. — У нас нет времени искать обход. Держись за моей спиной, Гаяна. Не лезь на рожон.

Они вынырнули из темноты внезапно — серые, склизкие твари, похожие на освежеванных собак с непропорционально длинными конечностями. Пятеро тварей, глаза которых светились мутным зеленым светом, а из пасти торчали острые, как иглы, зубы. Первый прыгнул молча, целясь Лютобору в горло.

Удар.

Меч наставника свистнул в воздухе, и тварь, разрубленная пополам, шлепнулась в жижу. Черная кровь брызнула на стены. Но остальные не испугались. Они набросились скопом, пытаясь задавить числом. Лютобор двигался экономно, скупо. Он был ранен, истощен, но его мастерство никуда не делось. Каждый выпад — смерть. Каждый блок — спасенная жизнь.

Одна из тварей проскользнула под его защитой и кинулась ко мне. Я не стала хвататься за кинжалы. Вместо этого я выставила руку вперед и выпустила импульс. Не атакующий, не огненный. Я ударила чистой эмоцией — спокойствием. Ледяным, абсолютным спокойствием, которое для существа, сотканного из ярости и голода, было подобно яду.

Анчуг завизжал, его движения стали вялыми, словно он попал в кисель. Ауру твари начало рвать на куски. Она замерла в полуметре от меня, и в этот момент Лютобор, развернувшись, снес ей голову одним точным ударом.

— Неплохо, — выдохнул он, стряхивая черную слизь с клинка. — Но их здесь может быть больше. Бегом!

Мы бежали. Скользили по грязи, задыхались от смрада, отбивались от одиночных тварей, которые пытались нас преследовать. Казалось, этому кошмару не будет конца. Но постепенно воздух начал меняться. Сквозь зловоние пробился запах сырой листвы, хвои и тревоги.

Решетка на выходе была сорвана с петель — видимо, кто-то или что-то уже воспользовалось этим путем. Мы выбрались наружу, в овраг, заросший кустарником, далеко за пределами городских стен. Ночное небо над нами пульсировало болезненным, фиолетово-багровым светом. Звезды казались тусклыми и далекими, словно мир накрыли мутным стеклом.

Я упала на траву, жадно глотая свежий воздух. Лютобор опустился рядом, опираясь на меч как на трость. Он тяжело дышал, его лицо посерело от усталости, но глаза цепко сканировали лес.

— Мы выбрались, — прохрипел он. — Теперь двинемся на север. К Донскому тракту, потом свернем в леса. Если поторопимся, к утру будем далеко.

Я хотела ответить, согласиться, подняться и бежать. Но в этот момент гигантский колокол ударил где-то глубоко под землей, и вибрация прошла сквозь кости. У меня перехватило дыхание. Мир на мгновение потерял краски. В голове взорвалась ослепительная вспышка боли, а затем пришло ощущение Зова. Тягучего, мощного, непреодолимого.

Меня накрыло острым ощущением опасности. Я чувствовала, как где-то там, в глубине Диких земель, ткань реальности истончается, рвется под напором колоссальной силы. Изнанка не просто стучалась в двери — она вышибала их ногой.