Темный Лорд устал. Книга Vlll (СИ) - Сказ Алексей - Страница 23

— Это… — Лисицкий откашлялся, пытаясь совладать с голосом. — Это же совершенно новые дисциплины. Учебные программы, методики, преподаватели… На разработку уйдут годы.

— Месяц, — поправила Алина.

— Что?

— Месяц. Мы внедряем технологию нейро-импринтинга. Базовые знания загружаются напрямую. Практика — с первого дня на реальных объектах.

Лисицкий снял очки и протёр их полой пиджака. Его руки заметно дрожали.

— Загружаются? Напрямую? Вы хотите сказать…

— Бывший шахтёр станет оператором реактора за месяц, — Алина улыбнулась. — Бывший строитель — био-архитектором за три недели. Мы не можем ждать, пока люди пять лет просидят за партами. Времени нет.

Воробьёв присвистнул.

— Ну ни хрена себе, — сказал он вполголоса. — Это получается, мои ребята из шахты смогут…

— Смогут, — кивнула Алина, услышав его. — Если захотят и если пройдут отбор. Академия откроет двери для всех — возраст, образование, прошлое не имеют значения. Имеет значение только желание учиться.

Медведев из Светлого толкнул Степана локтем.

— Слышишь? — прошептал он. — Моему племяннику двадцать два, он после армии болтается без дела. Думаешь, его возьмут?

— Спроси потом у Лисицкого, — так же тихо ответил Степан.

Алина снова обратилась к ректору.

— Анатолий Петрович. Забудьте слово «смета». Ваш бюджет — неограничен.

Лисицкий открыл рот и закрыл его, не издав ни звука.

— Любое оборудование, — продолжала Алина. — Любые реактивы и специалисты, которых нужно переманить из других регионов. Если вам нужно что-то для науки — вы это получите раньше, чем успеете закончить фразу.

Она помолчала, глядя на ректора.

— Ваша задача — перековать мышление целого региона. Вырастить поколение, которое будет думать по-новому. Справитесь?

Лисицкий медленно надел очки. Его руки больше не дрожали. Он выпрямился, расправил плечи и посмотрел прямо в камеру, транслирующую его лицо на весь регион.

— Мы вырастим поколение гениев, — сказал он. Голос был тихим, но твёрдым. — Даю слово.

Алина кивнула.

— Я в вас не сомневалась.

Камеры отъехали от Лисицкого, и ректор рухнул обратно в кресло. Он выглядел так, будто пробежал марафон — измотанный, но счастливый.

Степан посмотрел на остальных мэров. У каждого на лице читалось что-то своё. Воробьёв подсчитывал, сколько его шахтёров можно будет переучить. Кротов из Дальнего уже прикидывал, как организовать доставку студентов из отдалённых посёлков. Волкова из Заводского смотрела на голограмму Академии с голодным выражением — у неё в городе было много безработной молодёжи, которая наконец получит шанс.

А в нижних рядах, где сидели простые работники и младшие специалисты, творилось что-то невообразимое. Молодые парни и девушки смотрели на список профессий на экране так, будто это была путёвка в космос. Вместо «иди на завод, гни спину до пенсии» им предлагали стать инженерами-биониками. Вместо беспросветной нищеты — будущее, о котором они не смели мечтать.

Степан снова посмотрел на Хозяина. Тот по-прежнему сидел в своём кресле из корней, наблюдая за происходящим с выражением спокойного удовлетворения.

Он не заводы строил, а людей. Переплавлял их, как руду в печи, превращая в материал для нового мира.

И они были готовы переплавляться.

Алина отступила в тень, и над сценой повисла тишина.

Степан смотрел, как Хозяин поднимается с кресла. Голограмма за его спиной показывала весь регион — сияющую сеть городов, заводов, полей, дорог. Утопию, которая ещё вчера казалась невозможной.

Воронов вышел на середину сцены и остановился.

Двести человек затаили дыхание.

— Империя считает нас бунтовщиками, — сказал он. — Варварами в лесу. Дикарями, которые посмели бросить вызов порядку. Пусть считают.

Он сделал шаг вперёд, и свет голограммы окутал его силуэт золотым сиянием.

— Пока они строят танки — мы строим звездолёты.

Степан почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Рядом с ним Воробьёв подался вперёд, вцепившись в подлокотники.

— Пока они делят нефть — мы создаём бесконечную энергию. Пока они латают свои гнилые трубы — мы выращиваем живые города.

Хозяин обвёл взглядом зал. Степану показалось, что он смотрит на каждого из них одновременно.

— Пока они душат свой народ налогами и страхом — мы даём своим людям будущее, которого они заслуживают.

Морозов рядом со Степаном шумно выдохнул. Волкова из Заводского прижала ладонь к груди. Кротов из Дальнего сидел с открытым ртом, забыв его закрыть.

— Вы пришли сюда из умирающих городов, — продолжал Воронов. — Из мест, которые Империя списала со счетов. Вас называли неудачниками. Балластом и обузой для бюджета.

Степан вспомнил, как губернатор Громов смотрел на них как на досадную помеху, которую приходилось терпеть.

— С сегодняшнего дня, — голос Хозяина окреп, — вы больше не «население» и не строчки в отчетах.

Он поднял руку, и голограмма за его спиной вспыхнула ярче.

— Вы — Граждане Эдема. Строители нового мира. И никто — слышите меня? — никто не имеет права отнять у вас этот Рай.

Тишина длилась секунду, а потом амфитеатр взорвался.

Рёв. Крик. Звук, который рождается, когда двести человек одновременно выплёскивают то, что копилось годами.

Люди вскакивали с мест. Аплодировали. Кричали что-то — слова тонули в общем шуме.

Степан почувствовал, как его хлопают по плечу. Воробьёв, с мокрым от слёз лицом, что-то орал ему в ухо — Степан не разбирал слов, но видел счастье в глазах человека, который ещё час назад готовился к худшему.

Морозов стоял, вытянувшись по стойке смирно, как на параде. Он смотрел на Хозяина с выражением солдата, который наконец нашёл командира, за которого стоит умереть.

Волкова обнималась с Кротовым — два человека, которые раньше едва здоровались, теперь держались друг за друга, как родные.

Лисицкий снял очки и прижал их к груди. Его губы шевелились — он то ли молился, то ли повторял что-то про себя.

Медведев из Светлого хохотал, запрокинув голову. Соловьёв из Приречья сидел неподвижно, но по его лицу блуждала улыбка, которая преобразила его покорные черты.

А внизу, в основном зале, творилось настоящее безумие.

Степан стоял посреди этого хаоса и чувствовал, как по его собственным щекам текут слёзы. Он не стыдился их. Сегодня плакали все.

Они пришли сюда из мест, где надежда давно стала роскошью, а сегодня им показали будущее. Настоящее будущее, которое можно потрогать руками. Построить своими силами и передать своим детям.

Степан посмотрел на Хозяина. Тот стоял в центре сцены, окружённый светом голограммы, и смотрел на бушующий зал с выражением спокойного удовлетворения. Просто стоял и принимал их любовь, их благодарность, их веру — как нечто само собой разумеющееся.

Как бог… принимающий поклонение.

Степан вытер лицо рукавом пиджака и засмеялся сквозь слёзы.

Он служил этому человеку полгода. Он верил в него с первого дня. И сегодня — сегодня он понял, что недооценивал его. Всё это время все ещё недооценивал.

Хозяин строил не город, не регион и даже не страну. Он строил новую цивилизацию.

И они все, каждый в этом зале, были её первыми гражданами.

Брусилов

Степь содрогалась.

Земля буквально вибрировала под ногами, и эта вибрация пробивала подошвы сапог, поднималась по костям и отдавалась в грудной клетке. Брусилов стоял на мостике «Цитадели» и чувствовал, как вся мощь Империи движется за его спиной.

Танковые клинья «Медведей» растянулись до горизонта. Массивные, угловатые машины ползли по степи, окутанные чёрным дизельным выхлопом. За ними шли самоходки «Коалиция» — длинные стволы смотрели в небо, готовые обрушить на врага тонны раскалённого металла. В воздухе ревели звенья штурмовиков, оставляя за собой керосиновый след.

А в центре этой лавины двигалась «Цитадель».

Многотонная махина на четырёх гигантских гусеницах. Лес антенн на крыше, орудийные башни по бортам, командный мостик, с которого можно было управлять целой армией. Не машина, а сухопутный линкор. Символ грубой, неотвратимой силы, которую Империя могла обрушить на любого врага.