Наизнанку (ЛП) - Рейнольдс Аластер - Страница 7

Ван Вут говорил уголком рта, и трубка покачивалась в такт его словам.

— Не могли бы вы предложить нам разделить разницу между позициями?

— Нет, я бы посоветовал нам отнестись к вашему заключению как к тому, на основании которого следует действовать, не потому, что оно более правдоподобно по своей сути, а потому, что именно оно ставит нас дальше всего на север и, следовательно, подвергает наибольшей теоретической опасности. Есть ли у вас какие-либо основания преувеличивать наше продвижение на север?

— Нет, — ответил Ван Вут. — На самом деле, я лишу себя премии, если мы не найдем цель, которую ищет мастер Топольский. Если бы я не верил своим показаниям, то был бы очень рад, если бы мы плыли дальше. — Он крепче сжал зубами трубку, и эта привычка заставила меня поморщиться. — Но, к сожалению, я в это верю. И даже если бы у меня не было доказательств моих измерений… есть это.

Он смотрел перед собой внезапно и сосредоточенно, как собака, только что заметившая кролика: что-то новое и холодное сверкало в его глазах, как будто несколько заблудших осколков луны застряли в его зрачках.

— Лед, — сказал он.

— Мы видели лед и раньше, — сказал Топольский.

— Его небольшие фрагменты не представляют для нас угрозы. Но этот лед находится в миле от нас, и его много.

— Это достаточно серьезно, чтобы мы могли развернуться?

— Пока нет, доктор Коуд. Мы можем проплыть между айсбергами. Они размером всего с дом. Но будут и побольше. Всегда есть айсберги побольше.

Я поежился. Одно дело — противостоять собственным страхам погибнуть в море. Я не сомневался, что многие из них были иррациональными или дико преувеличенными. Но совсем другое — стоять рядом с таким человеком, как Ван Вут, чувствовать дыхание собственного страха и знать, что он был вполне заслуженным.

Дюпен заговорил.

— Я вижу это.

— Лед? — спросил Топольский.

— Нет, не лед. — Его рука, сжимавшая подзорную трубу, дрожала. — Трещина!

Топольский взял подзорную трубу и поднес ее к глазам такими же дрожащими руками. Он навел его на утес, вставляя и вынимая самую маленькую трубку, чтобы отрегулировать фокусировку. — Где, Дюпен, где?

Дюпен протянул руку и поправил подзорную трубу. — Немного ближе. Примерно там.

— Я ничего не вижу.

— Это не очевидно.

— Тогда помогите мне, ради всего святого!

— Ищите неровности в линии прибоя.

— Неровности?

Ван Вут приподнял стеклянный лист на столе и достал один из рисунков, которые были доставлены на борт вместе с Топольским. Он поднес его к фонарю, сравнивая очерченный профиль скал со слабым, залитым лунным светом видением перед нами. Когда фонарь двигался, рисунок, казалось, вдыхал и выдыхал воздух, словно выгравированный на коже какого-то живого организма.

— Я думаю, у вас есть трещина, мастер Топольский.

Мне показалось, что я увидел что-то там, на чем они сосредоточили свое внимание, — полосу прибоя, как будто ручка запнулась, выводя линию белыми чернилами, — и, возможно, намек на склон над ней, углубление в скале. Но моим ночным зрением трудно было похвастаться: поколения предков-шахтеров не наделили меня какими-либо выдающимися способностями в этом отношении. Я слишком хорошо понимал, что мозг склонен обманывать себя, заставляя видеть практически все, что угодно, если достаточно захотеть.

Хотел я этого или не хотел? Это был другой вопрос.

— Это могла быть просто глубокая царапина, — предположил я.

— Ничего подобного, — сказал Топольский. — Смотрите внимательно, доктор.

— Я пытаюсь.

— В линии утеса есть явный излом, на всем пути к вершине. Это расщелина, залив, ущелье, в точности как описано. С каждой секундой соотношение улучшается! Боже мой, вон тот выступ в форме черепа, на ближней стороне — прямо как на рисунке! Это то, что нужно, и практически в наших руках! К утру мы доберемся до другой стороны!

Я смутно догадывался об их намерениях. — Вы хотите сказать, что мы должны проплыть через этот проход? Он выглядит довольно узким.

— У нас узкий корабль, Коуд. Иначе зачем бы я нанял этот пятиразрядный шлюп? Я не хотел вас обидеть, капитан Ван Вут.

— Я не обижаюсь, капитан. Это правда, что у нас узкий борт. Осадка у нас тоже небольшая, и дно у нас медное. Это сослужит нам хорошую службу.

— Мы проплыли мимо множества углублений в береговой линии, — сказал я. — Фьордов. Их слишком много, чтобы перечислять. Чем примечателен этот? Должно быть, все они когда-то исследовались. Норвежцы и датчане, должно быть, плавали в этих водах тысячу лет. Вряд ли здесь так много осталось неизведанного.

— Это не одно и то же, Коуд. Скажите ему, капитан.

Ван Вут несколько мгновений посасывал трубку. — Когда составлялись мои карты, трещины здесь не было. Здесь был просто сплошной утес. Так, должно быть, было около ста лет назад.

Я кивнул. — А теперь?

— Утес, должно быть, постепенно разрушался, пока не осталась лишь тонкая стена, отделяющая море от внутренних водоемов. Каменная дамба. Так могло быть очень долго. Даже с тех пор, как были составлены эти карты. Никто бы и не узнал, что на другой стороне есть водоем.

— Пока скала не обрушилась, образовав трещину.

— И когда именно это произошло, никто не может сказать, даже мастер Топольский, за исключением того, что это, должно быть, было до того, как были составлены его чертежи и схемы. — Ван Вут еще раз затянулся трубкой. Он всегда был спокоен, но никогда — так, как на палубе, за штурвалом. Казалось, капризы погоды и моря не имели никакого отношения к степени его внутреннего спокойствия. Я бы никогда не поверил, что кто-то может чувствовать себя как дома и в более полном согласии с самим собой, сидя в своем любимом кресле, в самой теплой и уютной гостиной, чем этот человек за штурвалом своего любимого корабля. — Они сделаны совсем недавно, не так ли, мастер Топольский?

— Им не более десяти лет, — сказал Топольский. — Обрушение морского утеса, должно быть, произошло от ста до десяти лет назад, но об этом мы можем только догадываться. Возможно, многое прояснится, когда мы пройдем по проходу.

— Полагаю, в этом есть какая-то опасность?

— Безусловно, — ответил Ван Вут.

— Тогда я полагаю, что то, что находится за этой расщелиной, стоит того, чтобы рискнуть?

— Мы проделали весь этот путь не только для того, чтобы любоваться скалами, Коуд.

— Тогда в чем дело?

— Мы ищем постройку — каменное здание на восточной границе внутреннего водоема. — Топольский внимательно посмотрел на выражение моего лица. — Не будьте таким мрачным, приятель! Это принесет вам такое же счастье, как и мне. Вы, конечно, не боитесь небольшого приключения?

— Вы говорите так, как будто это здание нам уже известно.

— О его существовании известно избранному кругу лиц, включая мужчин и женщин в обществе, обладающих значительным состоянием и еще большей осмотрительностью. Другими словами, моим спонсорам. Но они знают об этом только потому, что я принес весть.

— Но вы не были здесь раньше. Если бы вы были, то точно знали бы, где найти трещину.

— Я получил информацию, Коуд. — В его глазах сработал какой-то расчет. — В этих водах плавала команда. Будучи склонными к исследованиям, они отважились проникнуть в расщелину. Непригодность их корабля не позволила им продвинуться дальше, но достаточно было взглянуть на объект нашего интереса и нанести его на карту.

— А как называется этот корабль?

— «Европа». Хотя это название будет значить для вас так же мало, как для меня какая-нибудь незначительная кость или связка.

— Но если экипаж «Европы» видел это… здание, о котором вы говорите… почему они не сколотили свое состояние вместо вас? Несомненно, в вопросах открытий приоритет важнее всего остального?

— Мимолетный взгляд — это еще не открытие. Они не увидели достаточно, чтобы извлечь выгоду из своего подвига. Лучше, чтобы данные были… переданы такому человеку, как я, у которого есть средства и связи, чтобы извлечь из них максимальную пользу.