Рыжее проклятие Инквизиторов (СИ) - Солнечная Тина - Страница 22

Он с лёгкостью взлетел на лошадь, усадив меня поперёк седла перед собой, крепко прижав к себе. Я извивалась, но безрезультатно — его хватка была железной.

— Всё, ведьма, — прошептал он мне на ухо. — Поиграла в свободу. Теперь — хватит.

И он пришпорил коня, не оглядываясь.

Хижина, костёр, тепло — всё осталось позади.

А впереди — только неизвестность.

Ланс

Мы сидели на верхнем этаже моего дома, в небольшой комнате с книжными полками, окна которой выходили на лес. Солнце клонилось к закату, окрашивая потолок золотистыми полосами, но я почти не замечал этого — всё внимание было приковано к Арно.

Он сидел напротив, облокотившись на подлокотник кресла, держал в руках бокал с настойкой, пил не спеша. Я смотрел на него и знал, что он не скажет ни слова, пока я сам не начну. И я начал.

— Как она? — спросил я, небрежно, будто между прочим, будто не считал каждый час с тех пор, как мы ушли.

Он поднял взгляд.

— В порядке. Немного уставшая, но держится хорошо. Ты придешь к ней завтра? Я обещал, что один из нас придет.

Я кивнул. Отпил из своего бокала, хотя вкус казался пресным. Молчание повисло, и я решил не тянуть.

— Ты с ней спал?

Он не отвёл взгляда.

— Да.

Спокойно. Честно. Без вызова, но и без смущения.

В груди что-то сжалось. Не гнев. Не обида. Ревность.

Но не та, что жжёт. Не такая, от которой хочется врезать.

Скорее… вызов. Желание достичь того же. Чтобы она стонала подо мной. Чтобы её пальцы впивались в мои плечи, чтобы её губы шептали моё имя так же, как, возможно, шептали его.

Это было странное чувство — не злость, а жажда равновесия. Желание, чтобы она была моя, не меньше, чем его.

Она связала нас обоих, и теперь жила в нас, как заклинание, как безмолвное пламя, которое тлеет в каждом вдохе.

Я хотел её. Не просто как женщину. Как свою ведьму.

И внутри всё это только разгоралось.

— Надеюсь, ты хоть осторожен был, — хрипло сказал я, допивая настойку.

Он усмехнулся краем губ.

— Настолько, насколько это возможно с ней.

Я сжал кулак. В груди — глухой жар.

Ничего, скоро я ее увижу. Прижмусь к ее нежным губам, попробую ее нежность на вкус…

— На когда назначили свадьбу? — вдруг спросил Арно, словно между делом, глядя в сторону окна, где закат окрасил стекло в медные оттенки.

И всё. В одно мгновение всё тепло, что ещё было во мне от мыслей о ней — об её дыхании, взгляде, теле, — исчезло, сметённое глухой волной раздражения. Нет, не раздражения — гнева. Настоящего, сырого, как незажившая рана.

— Через месяц, — ответил я, выдохнув сквозь зубы. Бокал с хрустом опустился на подлокотник. — «Милая девушка из хорошей семьи». Всё, как надо. Всё, как хотят отец и старейшины.

Арно молчал. Ему не нужно было задавать лишних вопросов. Он знал. У него было то же самое. Такие же договорённости, такая же сладкая клетка, выстроенная из приличий, долга и древних традиций.

Только теперь… у нас была она.

Не милая, не удобная, не воспитанная в духе «будь тиха и покорна».

А живая. Страстная. Дикая.

Наша.

И что хуже всего — одна на двоих.

— Мы не можем взять её в жены, — сказал я, почти с отвращением к этим словам. — Не можем впустить в дом открыто. Не можем защитить, как должны. Кем она станет через месяц? Любовница… Это уже плохо, Арно. А у нас она…

Я резко выдохнул, будто выплёвывая правду:

— У нас она одна на двоих. Любовница… Ведьма.

Мы оба знали, что происходит.

Мы оба хотим её.

Мы оба связаны с ней.

И никто из нас не сможет отпустить. Не захочет. Я уж точно не хочу.

— Проклятье, — тихо бросил я, сжав виски. — Как, чёрт возьми, мы дошли до этого?

Но ответа не было.

Потому что где-то там, между её поцелуями и стоном, между нашими метками, что светились на груди, и тем, как она шептала «мой» — мы оба уже сделали выбор.

Хотя и не сказали этого вслух.

— А если… — начал Арно, не глядя на меня, но голос его был жёстким, напряжённым. — А если один из нас женится на ней?

Я резко повернулся к нему, на долю секунды не понимая, что он только что сказал. Потом — сердце стукнуло сильнее.

— Женится? — переспросил я, хрипло. — На ведьме?

— Скажем, что она сирота, — продолжил он, упрямо, будто сам себе не верил, но цеплялся за мысль. — Нашёл её где-нибудь у дороги, спас от разбойников. Никто не узнает. Метку спрячем, магию скроем. Она ведь выглядит… ну, как обычная девушка. Почти.

Я сжал челюсть. Сердце заколотилось быстрее. Образ: она в белом, с цветами в рыжих волосах, её рука — в моей. Или в его.

Нет. Не так. Она — наша. И чья она станет официально?..

— Думаешь, кто-то поверит? — процедил я. — Ты приведёшь домой рыжую девчонку с глазами, как у кошки, и скажешь, что она сирота из леса? Они носом чуют магию, Арно. Наши семьи — не идиоты.

Он сцепил пальцы на коленях.

— Всё равно это лучше, чем вот так. Прятать её. Бежать к ней по ночам, как вору.

— Да? — в голосе моём сорвался гнев. — И кто женится? Ты? Я? Она нас связала обоих. Или ты предлагаешь подкинуть монетку?

— Заткнись, Ланс, — зло бросил он. — Я просто пытаюсь думать.

Мы замолчали. Оба. Комната наполнилась напряжением, словно стены сжались.

Я встал, прошёлся, потом остановился у окна, вглядываясь в лес. Где-то там — она. Одна. Скрытая. Напуганная.

— Эта история — дерьмо, — выдохнул я, почти с горьким смехом. — Ничего не выйдет. Нас с ней не может быть. Но и без неё…

Арно не ответил.

Потому что и он знал — без неё мы тоже уже не можем.

Голос отца донёсся снизу неожиданно, как раскат грома в безоблачном небе:

— Ланс! Арно! Спуститесь, есть новости!

Я бросил быстрый взгляд на Арно, и его выражение лица в ту же секунду стало жёстким, застывшим. Я почувствовал, как внутри меня что-то болезненно дёрнулось, будто сердце попыталось поджаться, сжаться в кулак. В голосе отца было что-то… слишком довольное.

Мы молча двинулись по лестнице, не говоря ни слова, каждый из нас уже чувствовал — в воздухе висит что-то неправильное. Внизу, у большого камина, отец встретил нас с широкой, самодовольной ухмылкой, которая обычно появлялась у него после охоты или удачного допроса, когда он чувствовал себя победителем.

— Ну, парни, — начал он с таким удовольствием, будто рассказывал анекдот, — сегодня нам повезло. Поймали ведьму.

Ощущение удара — не физического, но такого явного, что я едва не пошатнулся. Холод пробежал по позвоночнику, и в груди сразу стало тесно. Я не смотрел на Арно — и так знал, что его взгляд сейчас будет точь-в-точь, как у меня: остекленелый, полупустой, потому что мысли стремительно понеслись в одну точку.

— Представляете, — продолжил отец, от души посмеиваясь, — эта глупая тварь сама забралась в наш старый лесничий домик. Да-да, тот самый, на границе леса. Видимо, решила, что он давно заброшен, и можно прятаться. Ну надо же быть такой дурой!

Он покачал головой, снисходительно усмехаясь, как будто говорил о наивной девчонке, что залезла в сад воровать яблоки.

— А я и забыл, что там всё ещё работают старые заклинания-ловушки. Эти ловцы магии до сих пор реагируют на любое колдовство — сработали безошибочно. Ну, а патруль — молодцы, среагировали быстро. Схватили, связали, доставили.

Всё внутри меня застыло. Каждое слово, произнесённое с такой лёгкостью, падало в сердце грузом, как камень за камнем. Мы с Арно переглянулись. Мы не спрашивали, как выглядит ведьма — но мы оба знали, кто это. У нас не было сомнений. Ведьма. В лесничьем домике. Наша ведьма.

— Где она? — тихо спросил Арно, голос хрипел едва слышно.

Отец, не замечая ни выражений лиц, ни затаившегося дыхания, продолжал:

— Сейчас она там, где и положено быть такой, как она — в нижней темнице под заставой. Пусть проведёт ночь в тишине, проникнется своей судьбой.

Он усмехнулся, откинулся на кресло, словно уже видел, как она рвётся под кнутом, как срывает с себя тайны, как признаёт вину и молится о пощаде.