Строптивые девчонки - Уиггс Сьюзен - Страница 9

Вся община замерла. Даже орган смолк в середине аккорда.

Морин взлетела вверх по пяти мраморным ступеням к алтарю, войдя в запретную зону, но ей было все равно.

– Ты в порядке? – спросила она Кевина. – Сильно обжегся?

Отец Тимоти, серьезно относившийся к своим обязанностям, махнул Кевину в сторону боковой двери, затем прочистил горло и возобновил мессу, будто ничего не случилось. Морин поплелась обратно на свое место, щека все еще горела от оплеухи. Мать выглядела взбешенной не на шутку, дома ей наверняка влетит. Если она пойдет домой. Выслушивать нотации, да еще и быть отшлепанной деревянной лопаткой, Морин не улыбалось.

Нужно дать матери остыть. Если Морин удастся избегать ее какое-то время, то, есть шанс, что она переключится на что-то другое.

В то время, как аккорды заключительного гимна, нарастая, изливались с хоров органной галереи, Морин уже неслась прочь, проталкиваясь сквозь устремившуюся к выходу толпу. Сохраняя безопасную дистанцию между собой и семьей, она помчалась к дому Фионы на Черри-стрит.

Дом Галлахеров, казалось, пребывал в состоянии вечного хаоса из-за множества детей. Обшарпанный, требующий ремонта, походивший на высокую коробку соленых крекеров, с остроконечной крышей и передним крыльцом, где отсутствующие балясины зияли, как недостающие зубы, он обладал несомненным очарованием и характером хорошо обжитого гнезда, хотя из-за облупившейся и выцветшей краски казался неотличим от прочих домов на улице. Парочка цепляющихся за жизнь аспидистр свисала с карнизов. Качели на крыльце, пустые сейчас, если не считать плюшевого медведя, слегка качались на ветру, ритмично побрякивая цепями.

Морин провела здесь много теплых летних вечеров, сидя на ступеньках, играя в парчизи и слушая песню за песней на портативном приемнике Фионы.

Тротуар перед домом был испещрен детскими рисунками – клетками для классиков, небрежно намалеванными сердцами, цветами и улыбающимися солнышками.

Фионе, третьей по старшинству, часто вменялось в обязанность присматривать за младшими. Наверное, потому ее сегодня не было на мессе. Или она все еще плохо себя чувствует.

Морин сорвала с головы кружевную мантилью и скомкала в шар в кулаке. Заметила машину Флинна, старую развалюху, наполовину красную, наполовину намазанную шпатлевкой «Бонго», стоящую на боковой подъездной дорожке, с передней частью, поднятой на домкратах. Рядом с ней на земле лежали маслянисто поблескивающие инструменты. Из транзистора несся сквозь треск возбужденный голос диктора, комментирующий игру «Янкис». Пара ног в синих джинсах и рабочих ботинках торчала из-под машины. По словам Фионы, Флинн хорошо разбирался в машинах. Карла и Джина со склада фруктов считали его мечтой во плоти. Леденящим душу красавцем. Казалось, в парня была влюблена половина соседских девчонок. Они отказывались понимать, что он уже занят. Его девушкой стала великолепная, как в рекламе шампуня «Брек», белокурая протестантка-хиппи Хейли Мур.

Морин постучала в хлипкую дверную раму с москитной сеткой. В районе это называлось «дом в стиле шотган»: если выстрелить из дробовика в переднюю дверь, пули пройдут навылет сквозь заднюю.

На стук никто не ответил, но в коридор выбежал пес Рейнджер, заливаясь звонким лаем. Морин слышала, как кто-то кричит в дальней части дома. Ничего из ряда вон выходящего: в доме Галлахеров часто раздавались крики – дети ссорились, родители вопили, чтобы те заткнулись, собака лаяла, и ее тоже пытались перекричать, и на всю громкость орало радио.

Но сегодня крики звучали по-другому, доносился плач. Плакала Фиона.

Морин поколебалась, но все же набрала воздуха и крикнула сквозь сетку:

– Хелло!

Рейнджер продолжил лаять на нее.

– Это я, Морин! Фиона, ты…

– Она в беде, – сообщила, выходя на крыльцо, шестилетняя Иззи, очаровательная с волосами, забранными в два хвостика, мотающихся, как уши Гуфи. – Шэннон слышала, как она разговаривала в ванной, и все рассказала маме, и теперь у Фионы неприятности.

Морин почувствовала, как в животе все ухнуло вниз от волнения. Она ведь отдала Фионе всю зарплату, неужели этих денег не хватило? Или у подруги проблемы другого рода?

– Я просто зашла проведать Фиону, узнать, как она себя чувствует…

– А ну вернись немедленно, юная леди! – крикнула миссис Галлахер.

Фиона вихрем пронеслась по коридору и чуть не сбила с ног Иззи, выбегая в переднюю дверь. Ее лицо было потным и красным от злости. Схватив Морин за руку, она потащила ее вниз по ступенькам крыльца на тротуар.

– Что случилось? – спросила Морин, еле поспевая за подругой. – Что происходит?

– Меня заставляют уехать, пожить у тети в Брэдфорде, – объявила Фиона.

– Что? Почему? – Морин сжала ее руку. – Это безумие! И что там в Брэдфорде? Какая тетя? Ты не можешь уехать!

– Это только на время, – Фиона замедлила шаг. Глаза у нее опухли и покраснели от слез.

Узел в животе Морин стянулся туже. Очевидно, то, что она слышала на работе, было правдой. Фиона действительно залетела. Уставившись на ее совершенно плоский живот, Морин не знала, как заставить себя спросить.

Фиона положила ладонь на живот и кивнула, а потом вздрогнула, не сдержав рыдания.

– Я не хотела, чтобы это случилось.

Морин чуть не запнулась о тротуар, где бетон вздулся из-за корня дерева.

– Но ты ведь ничуть не изменилась. Ты уверена?

– Мама отвела меня в бесплатную клинику на Готорн. Там сделали тест. – Фиона скривилась. – Мне пришлось пописать в стаканчик. Ты когда-нибудь пробовала пописать в стаканчик?

– Хм… нет. – Морин покраснела. – И после этого они могут точно сказать?

Парк Оук-Хилл был пуст, так что они сели на качели, чьи ржавые цепи скрипели при каждом толчке. День перевалил за половину, солнце отбрасывало длинные тени, в воздухе пахло сухими листьями. Маленькими они играли здесь часами, крутились на карусели, пока не валились с ног, сходя с нее, хихикали, балансируя на подвесном бревне, и раскачивались на качелях до неба, их смех взлетал высоко-высоко.

Чиркая носком по земле, Фиона сказала:

– Ох, Морин. Я до сих пор не могу поверить, что это происходит.

Морин обнаружила себя на неизведанной территории. Ее лучшая подруга беременна.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она.

– Отвратительно. Постоянно тошнит и тянет бегать в туалет по-маленькому. – Фиона обхватила себя за грудь.

– А как же Кейси?

– Кейси! – Фиона закатила глаза. – Это было… Ладно, врать не стану. Он мне очень нравился. И поначалу все шло просто супер – волнение, романтика, когда мы с ним были… вот так.

– Как – так? – спросила Морин.

Щеки Фионы вспыхнули.

– Ну… так. Когда без всего. Без ничего между нами. Как любовники, понимаешь?

Морин не понимала. У нее об этом имелись самые смутные представления.

– Теперь тебе придется выйти за него замуж? – До недавнего времени Морин даже не знала, что можно забеременеть, не будучи замужем. И ужасно странно казалось говорить о замужестве, когда они с Фионой всего года два как убрали в коробки своих кукол Барби.

– Кейси порвал со мной. И заявил своим родителям, что ребенок, скорее всего, даже не от него.

– Вот придурок! – Морин вспыхнула от ярости за подругу.

– Я думала, у нас любовь, – Фиона пожала плечами и отвела взгляд. – А теперь последнее, чего бы мне хотелось, – так это выйти замуж за Кейси.

– Тогда не выходи.

– Ох, Морин! Что же мне делать? Девушка Флинна, Хейли, сказала, что от ребенка можно избавиться, но для этого нужны деньги.

– В смысле, как это – избавиться?

– Ну вот так. Как будто выкидыш. У мамы был выкидыш между близнецами и Иззи. – Фиона вздохнула. – Но Хейли сказала, это будет стоить не одну сотню долларов. Да и все равно я бы побоялась. Так что, думаю, я в ловушке. И это случится. Ох, Морин! Ребенок случится. Хейли говорит, что, если в коммуне, где она живет, у кого-то появляется ребенок, его просто растят все вместе, и никаких проблем.