Я – Ректор Академии Темных Тварей (СИ) - Солнечная Тина - Страница 20

Нет.

Никаких «если» и «но».

Просто: «Ты моя.»

С разной интонацией.

С разным подходом.

Но с одинаковой уверенностью.

Я откинулась на спинку кресла и прижала ладонь ко лбу.

Они приняли меня.

Как будто их чувства, их воля — вообще ничего не значат.

Как будто воля богини важнее всего.

И ведь ни один не сказал, что не хочет.

Наоборот.

Слишком хотят.

А я?..

Я всё ещё пыталась понять, что вообще происходит.

Я просто хотела выспаться.

И кофе.

И немного покоя.

А в итоге — два мужчины с метками, с желаниями, с планами, в которые я вообще-то не просилась.

Но… часть меня — та самая, которую они пробуждали прикосновениями, словами, взглядами — эта часть не возражала.

И именно она — пугала больше всего.

Работа всегда была для меня спасением. Надёжным якорем, к которому можно привязаться, когда мир вокруг уносит штормами эмоций, страсти и магии, с которыми я, честно говоря, всё ещё не знала, как справляться. Сегодня этот якорь был особенно необходим. Мы с Дамиром почти без слов погрузились в подготовку к проверке, перебирая свитки, отчёты, списки преподавателей, студентов, инвентаризацию лабораторий и хранилищ, включая особенно опасные — те, которые теперь будут изучать особенно пристально.

Я быстро поняла, насколько масштабна моя новая должность. Академия была не просто школой. Это был живой, дышащий организм, упрямо существующий на стыке хаоса и порядка. Всё здесь держалось на слое древней магии, человеческой воли и, как оказалось, почти сверхъестественном умении ничего не развалить окончательно. И теперь эта конструкция, шаткая и пыльная, держалась ещё и на мне.

Дамир оказался незаменим. Его речь — спокойная, точная, структурированная — на какое-то время вытеснила из головы метки, богинь, страстные поцелуи и навязчивое «ты моя». Секретарь знал свою работу, словно сам родился в этих стенах, и временами казался настолько вписанным в академию, что мог бы быть её воплощением. Только иногда я ловила на себе его странные взгляды — не испуганные, не почтительные, а изучающие, как будто он всё ещё пытался понять, кто я такая на самом деле, и как умудрилась стать ректором.

Мы как раз обсуждали структуру отчётов, когда в дверь постучали. Стук был аккуратным, но не нерешительным — ровный, почти ритуальный, как будто человек за дверью привык ждать ответа и не рассчитывал на спонтанное приглашение. Дамир посмотрел на меня, чуть склонив голову:

— Это Гарис Мор. Вы просили записать его на приём.

Имя не вызвало ни эмоций, ни ассоциаций. Я едва успела кивнуть, как дверь уже открылась, и в кабинет вошёл он — высокий юноша с тёплой кожей, сильными руками, прямой спиной и глазами… Точно. Именно глазами, которые я уже видела. Карие, чуть золотистые на свету, слишком пронзительные и слишком спокойные, чтобы быть просто вежливыми. Это был тот самый взгляд… Оборотень, который пробил мою ментальную защиту на занятии.

Он ничего не сказал, просто смотрел, и в этой тишине воздух словно стал тяжелее. Мне показалось, что в кабинете потемнело — не от магии, нет, — от напряжённого ожидания, от того, что он собирался сказать, от того, что не говорил сразу. Я медленно положила перо, выровняла дыхание и встретила его взгляд прямо, стараясь не выдать лёгкой дрожи, пробежавшей по спине.

— Гарис Мор, — произнесла я спокойно, но с лёгкой настороженностью. — Слушаю вас.

Он чуть приподнял подбородок, не пряча взгляда, не отводя глаз. Не было в его лице ни тревоги, ни стеснения, ни признаков страха перед ректором. Было что-то другое — сосредоточенность, интерес, напряжение.

Дамир, уловив, что разговор будет личным, едва заметно кивнул и, не произнеся ни слова, вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. В кабинете повисла тишина, наполненная едва ощутимым напряжением, словно воздух стал гуще, насыщеннее. Я не спешила нарушать эту тишину — хотелось понять, с чем именно он пришёл, что прячется за его бесстрастным взглядом.

— Присаживайтесь, — предложила я, чуть наклонив голову, указывая на кресло напротив.

Он покачал головой, даже не подумав воспользоваться предложением.

— Я вижу, вы заняты, — голос был ровным, почти ленивым, но в нём сквозила уверенность. — Я не отниму у вас много времени.

Я выжидающе посмотрела на него, складывая руки на столе. Он не выглядел нервным, не мялся, не опускал взгляда. Наоборот — стоял прямо, уверенно, и смотрел прямо в глаза. И это уже само по себе вызывало внутреннюю настороженность.

— Хорошо, — спокойно ответила я. — Я вас слушаю.

Он чуть склонил голову, словно подбирая слова, а потом — без лишних вступлений, без намёков и увиливаний — произнёс:

— Я хочу пригласить вас на свидание.

Просто.

Без улыбки.

Без флирта.

Без игры.

Словно это был самый логичный и естественный поступок. Словно так и должно быть. Словно ректор, которая еще ночью таяла в руках незнакомца, рано утром считала свои поцелуи с драконом ошибкой, чуть позже объятия с некромантом сном, а академию — своей бедой, просто обязана была сказать «да».

И на секунду я не знала, что ответить.

Я на миг растерялась — не из-за самого предложения, нет. Он произнёс его так спокойно, так обыденно, будто приглашал меня не на свидание, а, скажем, обсудить корректировку учебного плана. Но предложение от студента — да ещё и с таким взглядом, с таким тоном, с этой тихой хищной уверенностью — всё равно звучало как переход всех допустимых границ.

— Гарис, — медленно начала я, удерживая голос спокойным, но твёрдым. — Я не могу встречаться со студентами. Это неэтично.

Он не сдвинулся с места. Даже не моргнул. Только чуть склонил голову, будто рассматривая меня под другим углом.

— Только в этом проблема?

Его вопрос прозвучал почти с вызовом, как проверка. Не успела я ответить, как дверь в кабинет распахнулась — резко, без стука, как это умел делать и регулярно практиковал один знакомый мне профессор.

На пороге стоял Рейман. Суровый, собранный, и, судя по напряжению в плечах, намеревавшийся не просто поболтать.

Он открыл рот, чтобы заговорить, но его взгляд сразу упал на студента. Он замер на полшага, взгляд прищурился.

— Что здесь делает студент?

Прежде чем я успела что-либо сказать, Гарис повернул голову в сторону профессора и с абсолютной невозмутимостью произнёс:

— Добивается согласия ректора на моё предложение. И если она скажет «да», я сразу уйду.

Рейман медленно повернулся ко мне. В его взгляде было всё — нетерпение, раздражение, недоумение и что-то опасно вспыхнувшее в глубине зрачков.

— Ответь ему уже. Нам нужно поговорить. Срочно.

Я вздохнула.

Хмыкнула.

Повернулась к юному чрезмерно уверенно чувствующему себя оборотню, позволив себе чуть насмешливый тон:

— Как я уже сказала ранее, я не могу и не хочу вступать в неформальные отношения со студентами Академии.

И тут в комнате, кажется, стало ощутимо прохладнее.

Я увидела, как Рейман чуть повернул голову, а его глаза заискрились ледяным светом.

— Какие… отношения? — спросил он очень спокойно. Слишком спокойно.

— Личные, господин профессор, — с подчёркнутой вежливостью ответил Гарис, не отводя от меня взгляда.

А в следующее мгновение глаза моего дракона (стоп, с чего это я решила, что он мой? А, ладно, не это важно) — вспыхнули.

Ох, и как нехорошо они сверкнули.

Рейман медленно, очень медленно повернулся к Гарису. И если в его взгляде до этого ещё теплилась тень самообладания, то теперь она растворилась без следа. Он выпрямился, расправляя плечи, и в его позе, голосе, самом присутствии возникла та звериная, древняя сила, которой не могла бы обладать ни одна человеческая душа.

— Она моя жена, — произнёс он ровно, почти шепотом, но от этой тишины мороз прошёл по коже. — И если я увижу тебя ещё раз рядом с ней… хоть за километр, хоть случайно, хоть под благовидным предлогом, — я не стану смотреть… ни на твою молодость, ни на твой ранг, ни на твою родословную. Я просто вырву тебе глотку. И ты не выживешь.