Центровой (СИ) - Коллингвуд Виктор - Страница 11

— А то как же. Ты чего в такую рань, Сень? Случилось чего?

— Случилось, — кивнул я. — Работы я вам привез. Идем, покажу. Только тихо, у меня там народ после ночной смены отдыхает.

Варя накинула шаль, и мы вышли во двор.

В сарае стоял густой, теплый дух лошади и спящих людей. Я приложил палец к губам, кивая на кучу сена, из которой торчали сапоги Васяна. Варя понимающе кивнула и на цыпочках прошла за мной в дальний угол.

— Гляди, — я откинул рогожу, открывая наш схрон.

В полумраке тускло блеснули бока ящиков, а выше темнела стена из плотных рулонов. Я достал стилет, поддел край упаковки на одном из рулонов, обнажая ткань.

— Щупай.

Варя осторожно провела ладонью по темно-синему сукну. Пальцы ее замерли, потом сжали материю, проверяя плотность.

— Господи… — выдохнула она шепотом. — Сенька… Это ж драп английский. Плотный, ворсистый… Настоящий?

— Самый что ни на есть. И его тут много.

Потом я подвел ее к ящикам.

— А это на десерт.

Откинул крышку одного из ящиков. В полосе света, падавшей от щели, содержимое вспыхнуло тысячей искр. Варя ахнула, закрыв рот ладошкой, чтобы не вскрикнуть.

— Стеклярус! — ее глаза загорелись таким восторгом, какого я у нее не видел. Она запустила руку в ящик, перебирая граненые бусины, словно сокровища пещеры Али-Бабы. — Бисер чешский… Пуговицы перламутровые… Сенька!

Она захлопала в ладоши, забыв про спящих.

— Вот порадовал! Теперь бы еще парчи купить, да шелка отрез — и можно такие платья шить, что на Невском в витринах не сыщешь! Модные, с отделкой!

— Эй, модистка, тормози, — осадил я ее, улыбаясь. — Шелк и парча — это потом. Чай, шелка на машинке твоей не шьют, да и не по сезону пока. Ты спустись на землю. Нам первым делом надо одежду зимнюю пошить. На всех.

Я кивнул на рулоны.

— Вот сукно. Есть коричневое, синее, серое. Выбирай любое. Не хочу, чтобы мои орлы ходили как арестанты или детдомовские, во всем одинаковом. Каждому — по фасону.

Я похлопал по обмотке колес и копыт. Он был изрядно похудевший и разлохмаченный.

— И вот этот, кстати, в дело бы тоже пустить. Мы его ночью… использовали немного. — Ну что, когда возьмешься? — спросил я. — Девчонки твои справятся?

Варя задумчиво погладила сукно, прикидывая что-то в уме. Лицо ее стало серьезным, профессиональным.

— Справятся-то справятся, машинки возьмут… Только сразу шить нельзя, Сеня.

Я удивился.

— Это еще почему? Ткань есть, нитки есть, машинки есть. Чего ждать?

— Ткань декатировать надо.

— Чего делать? — я почесал затылок. — Декантировать? Это ж с вином делают, чтоб осадка не было. Ты чего, сукно поить собралась?

Варя рассмеялась, тихонько толкнув меня в плечо.

— Тьфу на тебя, пропойца ты этакий! Не декантировать, а декатировать! Обработать паром. Шерсть — она живая. Если сшить сразу, то после первой же стирки или под мокрым снегом одежда сядет. Рукава по локоть станут, штаны подстреленные. Будут твои орлы как пугала огородные ходить.

Вот так новость! Не разу о подобном сне слышал… в своем времени. Впрочем, может быть, дело в том, что современные мне ткани 21 века сплошь на синтетике? В общем. спорить с Варей я не стал. Тут она какой-никакой, а специалист.

— Хм… Логично, — произнес я. — А почему на фабриках сразу не… декатируют?

— Скажешь тоже! — фыркнула Варя. — Небось оттого, что невыгодно господам фабрикантам. Ткань же после пара усадку дает, размер уменьшается. А торгуют-то они на аршины! Им каждый аршин — копейка. Вот и продают сырую. Надо бы к декатировщику нести, у него машина паровая, специальная. Он прогонит — и можно кроить.

Я нахмурился. Нести ворованную ткань к мастеру, светить товаром на стороне? Нет уж.

— К декатировщику не пойдем, — отрезал я. — Лишние глаза нам ни к чему. Если спросят, откуда такой драп — хлопот не оберемся. Самим никак?

Варя вздохнула, оглядывая гору рулонов.

— Можно и самим… Только мороки много. Придется утюгами через мокрую тряпку пропаривать. Каждый аршин.

Она решительно тряхнула головой.

— Ладно, сделаем. Девчонкам наука будет. Ты только, Сень, нечем делать. Утюгов надо тяжелых, угольных, штуки три. И доски для глажки широкие сколотить.

— Сделаем, — кивнул я.

— И еще, — войдя во вкус, Варя начала загибать пальцы. — Подкладочную ткань надо. Сатин или бязь, плотную. И нитки. Много ниток, Сеня. Те, что ты в прошлый раз принес, уже заканчиваются — на учебу много уходит, девки пока руку набьют, километры изведут. А тут сукно толстое, нить крепкая нужна.

Она посмотрела на меня строго.

— Возьми сразу полфунтовые катушки, а лучше фунтовые. И в цвет сукна подбирай: черные, серые, синие.

— Будет сделано, барыня, — шутливо козырнул я.

Мы вышли из полумрака сарая на свежий воздух. Я проводил Варю до крыльца приюта. Она шла быстро, кутаясь в шаль, но глаза у неё сияли — мысли о работе и богемском стекле грели лучше любой печки.

У самого крыльца я придержал её за локоть.

— Варь, постой. Спросить хотел.

Она остановилась, вопросительно глядя на меня снизу вверх.

— Как там наш студент? Константин? Прижился? Не обижают его?

Варя вдруг вспыхнула. Она опустила глаза, теребя бахрому шали.

— Да кто ж его обидит, Сеня… Он же… — она запнулась, подбирая слово. — Он такой… обходительный.

— Обходительный, значит? — я хмыкнул, с интересом наблюдая за переменами в нашей боевой швее. — Ручки целует, стихи читает?

— Скажешь тоже! — фыркнула она, но улыбку спрятать не смогла. — Не целует, конечно, чай барыня. Но вежливый. Варвара, позвольте помочь, Варвара Петровна, вы сегодня чудесно выглядите… Не то что вы, обормоты: Дай пожрать, Зашей портки.

Она помолчала и добавила уже тише, с какой-то девичьей нежностью в голосе:

— И умный он, Сеня. Страсть какой умный. Детям сказки рассказывает заслушаешься. Про звезды, про дальние страны. Он… другой. Светлый какой-то. Не чета нам, убогим.

Я посмотрел на неё внимательно. Влюбилась девка. По уши.

— Ну, раз умный и обходительный, — кивнул я. — Гляди только, чтоб он от своей вежливости работать не забывал. Нам тут барины на диванах не нужны.

— Да он работает! — горячо вступилась Варя. — Он с мелкими весь день! И дрова носит, хоть и тяжко ему с непривычки…

— Ладно-ладно, не кипятись, защитница. Иди уже, декатируй свои тряпки.

Варя, еще раз зардевшись, порхнула на крыльцо и скрылась за дверью. Посмотрев ей вслед, я только покачал головой и развернулся к сараю.

Когда я вернулся в сарай, народ уже начал подавать признаки жизни. Сено шевелилось, оттуда доносилось кряхтение и смачные зевки.

— Рота, подъем! — гаркнул я, пиная сапог Васяна. — Солнце уже высоко, а вы дрыхнете, как сурки в норе.

Васян сел, тряхнул головой, выплевывая соломинку. Вид у него был шальной, но довольный. Ночная удача грела лучше печки.

— Спица! — я выцепил взглядом шустрого пацана, который уже натягивал кепку. — Дело есть. Дуй. Найди Митрича.

— Это того старого, которому мы ялик отдали, переспросил Спица.

— Того самого. Он обычно с утра уже на причале чуть дальше нашего сарая клиента поджидает. Скажи ему: Сеня привет передавал, разговор есть. И чтоб пулей сюда его привел, или договорись, где встретимся. Понял?

— Понял, Сень! — Спица, шмыгнув носом, юркнул в щель ворот.

Тем временем в сарай сунулся один из мелких.

— Там это доктур прислал. Тебя искал? — пропищал мальчишка и тут же дал деру.

— Просыпайтесь пока, Упырь, Кот со мной. — бросил я парням и пошел в лазарет, а парни потянулись следом.

Зембицкий уже осматривал Сивого.

— Хм… Живуч, бродяга. Кризис миновал, жара нет. Жить будет, если снова под нож не полезет в ближайшую неделю.

Потом очередь дошла до Упыря. Тот протянул перебинтованную руку, стараясь не смотреть на окровавленные тряпки. Доктор размотал бинты, долго хмурился, щупал пальцы, заставляя Упыря шипеть сквозь зубы.

— Ну что, голубчик… — наконец произнес Зембицкий, протирая руки спиртом. — Рана затянется. Кость не задета, повезло. Но вот сухожилия…