Кодекс Практика. Тетралогия (СИ) - Маревский Игорь - Страница 2

Ближайший осмотр не принес ясности. Только усиливающееся ощущение нереальности. И первая практическая мысль: как я выгляжу в этом сне? Оттолкав тележку чуть в сторону, к небольшому прудику с плавающими в нем яркими карпами, я наклонился над водой.

Отражение заставило сердце екнуть.

Вместо тридцатилетнего лысеющего тестировщика с вечными мешками под глазами от недосыпа и кофеиновой зависимости, из воды на меня смотрел я, только молодой. Это же моё юношеское лицо в возрасте лет пятнадцати, максимум шестнадцати. Только пара косметических отличий: кожа смуглая, загорелая, будто я целыми днями торчал под открытым небом, и чёрные, как смоль и небрежно обрезанные густые волосы.

И тут на меня накатило. Какая к чёрту галлюцинация? Слишком долго, слишком натурально. Я ущипнул себя за бедро и вскрикнул. Точно не сон и не предсмертные глюки. Волна тошноты от осознания чего-то непоправимого, что случилось со мной, накрыла с новой силой.

Я сидел, прислонившись к тележке, пытаясь перевести дух и собрать мысли в кучу, как вдруг гул толпы внизу взметнулся вверх, превратившись в оглушительный рев восторга. «Мастер Шу! Мастер Шу!» — скандировали сотни глоток. Я заметил, что все пялятся в небо, вскинул голову.

И замер.

Высоко над пагодами, разрезая багряное закатное небо, летел меч. Здоровенный, как доска сёрфера, сияющий холодным голубым сиянием, словно выкованный из арктического льда. От его гарды тянулся длинный, переливающийся шлейф, похожий на след реактивного самолета, но состоящий из сгустков чистой энергии. Но самое невероятное было не это. На самом клинке, точнее, на его широкой части, стоял человек. Не держался, не балансировал с трудом, а стоял так же естественно и непринужденно, как я только что стоял за своим воком.

Он парил. Легко, грациозно, как ласточка. Его одеяние — кристально белый ханьфу из струящегося шелка с широкими рукавами — развевалось на ветру, создавая иллюзию крыльев. Лица разглядеть не удалось, слишком высоко— только силуэт, исполненный нечеловеческого достоинства и мощи. Он пронесся над нашими головами с такой скоростью, что лишь мелькнул белоснежным призраком, прежде чем исчезнуть за кронами деревьев где-то ниже, прямо в эпицентре оваций.

Моя челюсть отвисла. Летающие мечи? Парящие в воздухе люди? Все мои рациональные объяснения: галлюцинации при агонии, массовый гипноз, теперь точно рассыпались в прах. Стоит признать, что я оказался неизвестно где и тут действовали другие законы. Физики? Магии?

Мне катастрофически не хватало знаний. Я застыл, гипнотизированный этим воплощением невозможного. Не понимаю, что тут происходит — но я разберусь со всем. Обязательно разберусь.

Из транса меня вырвал едва уловимый шорох у ног. Опустил взгляд.

— А можно лапши?.. — тонкий, слабый голосок прозвучал прямо у моих колен.

Я вздрогнул, отдернул руку и опустил взгляд ниже края прилавка. Оттуда на меня смотрели большие, темные, испуганные глаза. Мальчонка. Лет восьми, не больше. Одетый в нечто серое, бесформенное и грязное, больше похожее на мешковину, чем на одежду. Его худенькие ручонки с грязными ногтями цепко впились в край моей тележки, он едва доставал до столешницы подбородком.

— А можно… — повторил он жалобно, и в его взгляде читался такой голод, что у меня сжалось сердце.

Я наклонился, чтобы расслышать его шепот, и в этот момент краем глаза уловил движение в кустах за спиной мальчишки. Быстрое, смазанное.

Засада?

Чувства буквально завопили об опасности. Я резко обернулся, вглядываясь в сгущающиеся сумерки под сенью деревьев. Ничего. Тишина. Показалось?

Обернулся обратно к мальчишке. Его уже не было.

Исчез. Как сквозь землю провалился. А вместе с ним… Горшочек! Глиняный горшочек, куда падали медные монеты с квадратными дырками — весь мой сегодняшний заработок! Он стоял тут же, на углу стола, а теперь его место было пусто. Только тем, что я всё воспринимал как сон или галлюцинацию, можно обосновать мою безалаберность и пофигистическое отношение, ибо зачем во сне монеты? Но теперь-то, я понимал, что вокруг скорее всего реальность!

Внизу, на мостовой мелькнула маленькая фигурка. Босые пятки сверкали в последних лучах заката. Он несся вниз, к толпе, прижимая к груди мой горшок!

Праведный гнев, жгучий и слепой, ударил в голову. Черт возьми! Работал как проклятый весь вечер, кормил людей, а теперь последние гроши крадут! И еще на мечах летают! Адская смесь обиды, ярости и отчаяния переполнила меня.

— Стой! — заорал я хрипло, и рванул в погоню.

Она была безумной. Я лавировал сквозь уплотняющуюся толпу зевак, высматривающих в небе, вдруг летающий человек снова покажется и боялся на секунду потерять из виду серую, юркую тень. Мальчишка петлял как заяц, используя свою малый рост, проскальзывая между ног взрослых и уже убежал бы от меня, если бы не осторожничал, прижимая к груди горшочек с монетами, опасаясь его выронить. Ну, а я не мог догнать, потому что-то и дело натыкался на людей.

— Эй, осторожнее! — огрызнулся мужчина в поношенном, но добротном ханьфу, которого я чуть не сбил с ног.

— Простите! — бросил я на бегу, не оборачиваясь.

Проскочил мимо двух подвыпивших парней, от которых разило дешевым вином, они едва стояли, обнявшись и горланя песню.

Чуть не врезался в тележку конкурента — продавца пирожков на пару.

— Слепой, что ли? — крикнул он мне вслед.

Самый опасный момент, я едва увернулся от столкновения с девушкой невероятной, почти неестественной красоты. Она была в коротком, облегающем шелковом одеянии алого цвета, по которому золотом вышитый дракон извивался от бедра вверх. Ее ярко синие глаза метнули на меня презрительный взгляд, но она лишь грациозно отшатнулась, не проронив ни слова. Спутник красотки, высокий и суровый мужчина в темно-синем, с мечом у пояса, лишь нахмурился, положив руку на рукоять.

Я не останавливался. Догоню, гада! Всю душу вытрясу! Толпу проскочили. Узкие, кривые улочки попроще, между глинобитными домишками и заборами. Мальчишка знал местность, вилял между строениями. Я отчаянно пытался не отстать, чувствуя, как в боку колет, а дыхание сбивается. Мы выскочили на небольшую пустынную площадку, заваленную какими-то старыми бочками и хворостом. Мальчишка метнулся в темный проход между двумя сараями.

Рванул за ним и тут мир взорвался болью.

Сильный удар пришелся мне точно в челюсть. Что-то твердое, тяжелое, обернутое, кажется, тряпкой. Мгновенная вспышка белого света перед глазами.

Я услышал хруст, но не понял — то ли это мои зубы, то ли просто страшный звук удара в собственной голове. Земля ушла из-под ног. Я закрутился в воздухе, беспомощный, как тряпичная кукла, и тяжело рухнул на спину, подняв облако пыли. Звезды закружились в черном небе, сливаясь с искрами в глазах. Боль в челюсти была оглушительной, пульсирующей, отдаваясь в висках и зубах. Кровь, теплая и соленая, хлынула из разбитой губы и носа, заливая рот и горло, мешая дышать. Я попытался подняться на локти, но мир плыл и двоился.

— Гляньте-ка, что у него в шеньи, — прозвучал над моей головой ломающийся, наглый подростковый голос. Шеньи? Карманы?

Тени сгустились вокруг. Три, нет, четыре фигуры. Подростки, но не дети. Грубые, с ожесточенными лицами уличной шпаны. Один из них, самый коренастый, с тупым, жестоким лицом, нагнулся ко мне.

— Ничего путного, Сумо, — доложил он, обыскав мои карманы в куртке и штанах. Руки были грубыми, бесцеремонными. — Мусор один.

— Кенто, а в горшке-то? — спросил третий, и я услышал знакомый звон бронзовых монет о камень. Они вытряхнули содержимое моего горшочка и теперь пересчитывали добычу.

— Эй… отдайте… — попытался я прохрипеть, сплевывая кровь. — Мои деньги. Это все что есть.

Попытка подняться была мгновенно пресечена. Коренастый парень пнул меня ногой в бок. Боль снова пронзила тело, выгнув дугой. Вот же твари.

— А ну не дергайся! — зарычал Сумо, присаживаясь на корточки рядом. Его лицо было совсем близко. Тусклые, злые глаза без малейшего проблеска интеллекта. Костяшки на правой руке сбиты в кровь — видимо, о мою челюсть. А во рту — щербинка между передними зубами, и один боковой зуб сколот почти до десны. Коротко стриженная голова, торчащая щетиной. Совсем как у меня раньше…